Когда Карат нахмурился, хотелось потянуться вперед и коснуться осторожно его лица, чтобы приласкать и показать, что больше он не один.
Но решиться на это я не смогла, только тихо выдохнула:
— Он был как-то причастен к мучениям того человека?
— Габриэля. Да. Сколько помню себя, Амит всегда был рядом. Мы были похожи в своих стремлениях и позициях, а потому понимали друг друга без слов. Во время войны мы вгоняли в вены кровь друг друга, чтобы была возможность отыскать в случае непредвиденных ситуаций, но эта связь пропала в тот момент, когда я испортил свою кровь.
Карат замолчал, глядя куда-то в прострации, и пусть он по-прежнему держал меня за бедра, касаясь обнаженной кожи, и дышал ровно, я понимала, что его душа горела и превращалась в пепел от мыслей о том, что друг мог пострадать.
— Габриэль должен был умереть еще много лет назад, — в конце концов выдохнул Карат мрачно и тяжело, не продолжая больше этой темы, но и без того было ясно, что Кадьяки сами создали зверя, с которым теперь боролись так жестоко и долго.
Карат убрал руку, поправив на мне пояс штанов и чуть улыбаясь на мой разочарованный вздох, который я сдержала в себе, но не слишком убедительно.
Тема с врагом была закрыта.
Кажется, он и без того сказал гораздо больше, чем знали все остальные.
— Выпьешь со мной? — его глаза были словно омут, но теперь светили не хитростью, а теплом.
И всё теми же пороками, в которые меня затягивало с головой.
Я в сомнении посмотрела на запотевшую бутылку, пытаясь по ее виду определить, что это, даже если совершенно не разбиралась в спиртном.
Карат наблюдал за мной с явным интересом, но таким пониманием, с каким смотрят на детей, отчего я смутилась.
— Так забавно, — проговорил он приглушенно, притягивая меня ближе к себе и касаясь ладонью моего лица, — в тот момент, когда я сделал шаг от тебя, чтобы дать больше личного пространства, ты сделала два шага ко мне.
Я смущенно опустила ресницы, потому что ответить было нечего.
Он был прав. Как всегда.
Больше я не хотела бежать от него. Не хотела бороться.
Теперь я знала, что его жгучая удушливая страсть может не только обжигать и убивать, но и греть вот так же нежно и трепетно, как сейчас.
Как каждый день с того момента, как я сказала ему на озере, что хочу покоя и своей прошлой спокойной жизни.
Но хотела ли?.."
"— Я был первым мужчиной, который прикоснулся к тебе. Первым, кто поцеловал.
