И можно было бы пошутить о том, что он реагировал так, словно никогда не получал подарков, но что-то подсказывало мне, что так оно и было. И это было чертовски грустно.
— Ран! Стой!
— Подожди, — Карат убрал руки Марса, когда тот попытался снова поймать своего брата, который неожиданно двинулся вперед за смелой полной женщиной и худенькой девушкой, которая прижимала к груди папку, где, очевидно, и были рисунки. — Он не сделает ничего плохого.
— Опять вы?! — тут же рявкнула женщина, готовая защищать девушку даже ценой собственного здоровья, тут же хватая ее за руку и пряча за своей спиной.
— Я же предупредила! ПОЛИЦИЯ! ЖАНДАРМЫ!
— Подождите! Не кричите! — Ран неожиданно приподнял ладони, словно показывал, что он сдается, говоря при этом приглушенно и хрипло и выглядя при этом почти смущенно. — Я не сделаю вам ничего плохого! Да и потом я гораздо хуже жандармов и полиции.
Женщина окинула Рана прищуренным подозрительным взглядом, буркнув:
— Спецназ?
— Что-то в этом роде.
— Так что вам надо?
Ран действительно смутился.
И это было настолько неожиданно и мило, что даже у Марса брови поползли вверх.
— Я хотел бы извиниться перед ней.
— Ради Бога, перестаньте уже унижать бедную девочку! Она не может говорить, но прекрасно слышит и всё понимает! — всплеснула руками женщина, отходя теперь в сторону, чтобы показать сжавшуюся девушку, которая смотрела только вниз, сжимая белыми худыми руками свой альбом с рисунками, где виднелся край изображения с Раном.
— Мария? — протянул тихо Ран, словно всё еще сомневался в том, что девушка слышит его.
Она кивнула, осторожно подняв голову, чтобы, робко касаясь взглядом, скользнуть по всему телу мужчины и запрокинуть голову, всматриваясь в его синие глаза.
Такая миленькая и славная. Она напоминала мне ландыш. Чистая, хрупкая душа, в глазах которой сияли тепло и наивность, несмотря на пережитое горе, по вине которого девушка, видимо, и оказалась в детском доме.
"
"— Прости. Я не хотел испугать тебя… — Ран кашлянул, пытаясь прочистить горло и выглядя таким скованным, что сложно было поверить в то, что этот холодный жесткий солдат способен чувствовать нечто подобное. — Меня никогда не рисовали, и я решил, что ты можешь передать этот портрет кому-то. Нехорошему.
Девушка чуть нахмурилась, явно пытаясь понять ход мыслей мужчины, но, к счастью, не понимала.
