– Тебе холодно? Пальцы совсем ледяные… – Женька принялся согревать дыханием ее холодные руки, а Марина, кинув взгляд на внимательно наблюдающего за ними ребенка, едва сдержала смех – Егорка сосредоточенно сопел себе в ладошку, щуря хитрые синие глазенки.
– Жень… – прошептала она. – Жень, посмотри…"
"Хохол, скосив глаза, закатился на всю кухню, у холодильника фыркнула Даша, достававшая салатную зелень, а Егорка широко улыбнулся, демонстрируя зубы. Коваль легко спрыгнула с табурета и подошла к сыну, вытащила его из стульчика и крепко прижала к себе:
– Ты мой зайчик! – От ребенка исходил теплый молочный запах, Марина не могла надышаться, все крепче прижимала мальчика к себе.
Малыш очень сильно напоминал ей своего отца, особенно глазами – такими же яркими, синими и глубокими. Коваль так и не смогла привыкнуть к новому лицу Егора Малышева, к тому лицу, что он обрел после пластической операции. Она всегда помнила то, первое, то, которое полюбила буквально с первых минут знакомства.
Даже во сне она всегда видела его таким, каким оно было в первые годы их жизни, и никогда – измененным умелыми хирургами-пластиками. Она просто не воспринимала Егора другим. А маленький Егорка был точной копией Малыша…
Заметив, что она опять едва сдерживает слезы, Хохол серьезно посмотрел ей в глаза и тихо приказал:
– Прекрати немедленно! Если ты будешь постоянно изводить себя, я его сам, своими руками в Дом малютки отвезу! – и тут же получил такую звонкую и болезненную пощечину, что даже оглох на мгновение, а Марина с ребенком на руках вышла из кухни, и ее каблуки застучали вверх по лестнице.
– Ни хрена себе… – растерянно протянул Женька, потирая рукой горящую щеку. – Вот это приложила Марина Викторовна…
– А что ты хотел? – спокойно откликнулась Даша, ловко шинкующая на терке морковь для борща. – Думай иногда, что говоришь! Она за этого парнишку в огонь и в воду готова, неужели ты не видишь? Он же вылитый покойный Егор Сергеевич… А ты – «в Дом малютки»! – передразнила она, убирая тыльной стороной руки темно-русую прядь волос, выбившуюся из-под яркой косынки.
– У-у, бестолковый!
Хохол вздохнул. Даша продолжала возиться с борщом, сновала туда-сюда по кухне, а Женька все сидел на высоком табурете у барной стойки, машинально потирая щеку и угрюмо глядя перед собой. Да, кругом неправ – мало того, что из-за него теперь у Марины проблемы, так еще и ребенка зачем-то задел, а это уж вообще плохо.
