К тому же их еще и обманули с обменом снайпера на какие-то услуги. Хотя в одном ты, Валар, прав: снайпер для них – единственный выход, который может дать скорый желаемый результат. Пусть это не будет стрелок премиум-класса с такой же винтовкой, но в какой-то момент может хватить и человека, только постигшего азы стрельбы и умеющего пользоваться прицелом. Впрочем, я слышал даже такое мнение, что любой человек, имеющий указательный палец для нажатия спускового крючка и хотя бы один глаз, который можно приложить к окуляру, может стать снайпером.
– Это мнение человека с оторванной при рождении головой, – возразил я с усмешкой. – Случается такая родовая травма. Редко, но случается. К примеру, попробуй-ка разберись без специальной подготовки с указателями в прицеле. Я пробовал. С артиллерийским прицелом разобраться легче. Там рисок меньше, и вообще все понятно.
– У простых винтовок и прицелы простые, – стоял на своем Николай Владимирович. – Конечно, дальность у них минимальная, и точность примерно такая же, но кто-то может попробовать.
Потому нужно быть предельно осторожными.
– Простые винтовки, товарищ генерал, это охотничьи карабины? Что-то типа «Вепря»?
– Пусть даже «Вепрь». Он тоже опасен.
– Опасна, товарищ генерал, даже пневматическая винтовка. А она тоже может снабжаться «оптикой», – вступил в разговор Сережа. – Но при всей осторожности от снайпера уберечься трудно. Если только он от природы не урод. Я встречал такого. Солдат закончил курсы снайперов, без «оптики» стрелял на среднем уровне.
Но с «оптикой» вообще попасть никуда не мог. А однажды пришлось встретиться с дагестанским мальчишкой-школьником, который из «пневматики» трем солдатам глаза выбил. «Пукалка» с оптическим прицелом, в городке своем из окна стрелял. А ее и услышать не всегда можно. Но парень слишком разбаловался, в безопасности себя почувствовал, стал по местным ментам стрелять – и попался. По солдатам палил, когда они на машинах мимо проезжали; машина мешает услышать выстрел. А ментов выцеливал, когда они патрулем по улице ходили.
Причем за этими акциями не было ничего национального и, тем более, националистического: мальчишка хотел просто самоутвердиться. Теперь самоутверждается в детской колонии. И сколько еще таких и на Кавказе, и в наших городах…
– Мы не о том говорим, – прервал старшего лейтенанта генерал Лукьянов. – А о том самом будем говорить, когда нас начнут спрашивать. А спрашивать начнут уже через пару минут. Менты в двери ломятся.
