— Только бы Сэм не стал спорить, не воспротивился его плану! — Я решил продать драгоценности Соланж, чтобы им было на что жить, да и тебе понадобятся деньги, чтобы нанять адвоката, если мне удастся тебя убедить. Разумеется, если речь пойдет обо мне, то ничего не нужно…"
"Какие там деньги! Если ему суждено защищать Сэма, он сделает это без платы. Все-таки будет лучше, если защиту поведет кто-то другой. Сэм лишил жизни единственную женщину, которую Артур любил, которой восхищался… Да что там восхищался — боготворил! Как бы они ни были близки, как бы ни были тесны связавшие их узы, Артур не может взвалить на себя бремя этой защиты.
Но как втолковать это Сэму — он ничего не желает слушать.
— Так что ты скажешь насчет продажи драгоценностей?
Сэм повернул к нему мертвенно-бледное лицо с пробивающейся щетиной.
— Конечно. Если это поможет девочкам, сбагри их все. Тебе понадобятся ключи от депозитного сейфа в банке.
— Я их уже нашел. У Соланж был идеальный порядок во всем.
Сэм кивнул, будучи не в силах говорить.
У Соланж был порядок во всем. Еще бы! Она была необыкновенной женщиной! Но какая теперь разница? Она умерла… Артур видел, как гроб с ее телом опустили в могилу — лишь несколько часов назад. Это воспоминание и сейчас создавало вокруг него некую ауру, Сэм не мог не чувствовать этого.
— Так я и сделаю — прямо на этой неделе. — Ему понадобится много денег: для девочек и для Сэма!
Суд назначили на июнь, до него оставалось много месяцев. Артур хотел, чтобы в течение этого времени у девочек было все необходимое.
Немало денег потребуется на проведение психиатрической экспертизы. В данной ситуации, имея в виду признание Уолкером своей вины, признание того, что он действовал в состоянии временного помешательства, было их единственной надеждой.
Время тянулось бесконечно долго. Няня не очень-то справлялась со своими обязанностями. Соланж не придавала подбору слуг особого значения: ведь она сама была постоянно под рукой.
Самым тягостным оказалось Рождество. В отсутствие обоих родителей девочки казались маленькими сиротками.
Артур повез Александру и Хилари на рождественский ужин, но он оказался безрадостным. Даже Александра почувствовала общую напряженность, а под конец бедняжка совсем растерялась.
— Хилли, за что ты сердишься на дядю Артура?
— С чего ты взяла? — С минуту Хилари изучала дно своей тарелки, но потом подняла глаза на младшую сестру.
— Я же вижу, что сердишься. Когда он взял тебя за руку, ты ее вырвала.
— Ешь свою индейку, Акси.
