Все же она продолжала недоумевать: где он был?
В последнее время Сэм стал менее внимателен и объяснял это новой пьесой, которая требовала полной самоотдачи. Соланж знала: роль действительно трудная, но… ребенок! Что важнее? А Сэм только и говорил, что о своей партнерше, которой невероятно восхищался.
И не он, а Артур забрал потом Соланж с дочкой из больницы: Сэм в это время был на репетиции. Он все чаще где-то пропадал и возвращался очень поздно. Соланж не донимала его упреками, но все замечала — например, запах чужих духов.
Их брак претерпел изменения. В ее жизни образовалась пустота, а в сердце поселилась боль, и только Артур мог понять ее. Только перед ним Соланж могла высказать все, что у нее на душе."
"У Артура были свои муки. Он бредил ребенком, но Марджори и слышать об этом не хотела. Артур считал Сэма круглым идиотом, но держал свое мнение при себе. Все, что он мог, это подбадривать Соланж во время их совместных вылазок в какое-нибудь кафе. Как можно, думал Артур, причинять страдания такой прекрасной, верной и страстно влюбленной в мужа женщине? Ах, если бы несколько лет назад он не сплоховал… Но теперь уже слишком поздно.
Соланж замужем и обожает своего мужа.
— А ты, Артур, сам-то ты счастлив? Нет, конечно же, нет, — она сама ответила за него, и он не стал спорить. Можно ли быть счастливым с такой женой, как Марджори? Честолюбивой, эгоистичной, холодной, как айсберг…
— Заставь ее родить тебе ребенка! — полусерьезно, полушутя советовала Соланж.
Артур невесело усмехнулся.
Во всяком случае подобные методы не для него. Не такой он человек.
— Нельзя принудить женщину родить, — он выдавил жалкую улыбку. — В результате мы получим сварливую мать и нелюбимое дитя — не то что ваши девочки.
Они были настоящие ангелочки — Хилари и Александра, — и Артур их обожал. Хилари была темноволосой, как отец, с большими зелеными глазами, Александра — рыженькой и голубоглазой.
Артур улыбнулся Соланж и заметил грусть в ее глазах. Она знала, чем занимается Сэм: до нее доходили слухи.
И потом, о каждом его шаге сообщалось в газетах.
— Чертов дурак! — сетовал Артур. — Ему всего тридцать один год, а он уже поймал удачу за хвост — и отхватил жену, за которую многие не пожалели бы отдать правую руку.
— Зачем мне правая рука? — с галльской философской невозмутимостью парировала Соланж. — Я предпочла бы его сердце, а не руку… и все эти побрякушки. Я уже знаю: если он дарит мне очередной бриллиант, значит, снова проштрафился.
Артур нахмурился.
