А через пятнадцать лет все изменилось… Сейчас семьдесят четвертый, а поженились мы в пятьдесят девятом. Что ты делала в пятьдесят девятом году? Была совсем крошкой…
Глаза девушки затуманились. Пятьдесят девятый год… Она жила с Эйлин и Джеком в Бостоне. Или уже в Джексонвилле? Ей чуть не стало дурно. Акси с Меганой уже исчезли…
— В пятьдесят девятом году в моей жизни не было ничего особенного. Я жила у тети в Бостоне.
Хилари постаралась произнести это легко, даже с улыбкой.
— А твои родители?
— Умерли, когда мне было восемь… и девять лет.
— Порознь?
Она кивнула. Нужно сменить пластинку. Незачем касаться этой темы!
— Какой ужас! — пробормотал Адам. — Это был несчастный случай? Ты была единственным ребенком?
Хилари впилась в него холодными, как льдинки, зелеными глазами.
— Да.
— Веселого мало.
Он проникся сочувствием, и Хилари стало не по себе. Не нужна ей ничья жалость. Она хотела улыбнуться, но занервничала под пристальным взглядом Адама.
— Может, поэтому я и люблю свою работу. Студия для меня — как дом родной.
Нельзя сказать, чтобы это убедило Адама, но он ничего не возразил.
— Где ты училась?
— В Нью-Йорке, в университете, — она умолчала о том, что занималась по вечерам, а днем работала.
— А мы с Барбарой кончали «Беркли».
— Интересно.
Хилари выдавила из себя улыбку. Адам протянул к ней руку. Ему расхотелось говорить о своей бывшей жене. Сейчас его интересовала только Хилари.
— Я рад, что ты приняла мое приглашение. Давно об этом мечтал. Ты отличный работник.
— Стараюсь. Все-таки семь лет проработала в Си-Би-Эй.
Семь лет. Семь окаянных лет она расталкивала локтями конкурентов, прокладывая себе путь наверх — и наконец стала режиссером. У нее есть полное право гордиться собой. Она прошла длинный путь от исправительной колонии в Джексонвилле, еще более долгий — от семейных детских домов и уж совсем длиннющий — от жизни с Джеком и Эйлин в Бостоне.
— Ты рассчитываешь здесь задержаться? — полюбопытствовал Адам.
— На Си-Би-Эй? Конечно. Какой резон уходить?
— Работа в этой системе связана с частыми разъездами.
— Нет, друг мой, я никуда не собираюсь уходить. Я положила глаз на одну должность почище этой.
Адам почувствовал, что для нее это очень важно — важнее всего остального, о чем они говорили в этот вечер. Такое непомерное честолюбие казалось ему ненормальным.
