– Спасибо за гостеприимство, тетя Разия!
Мы прощаемся и нам выдают с собой ту самую халву в контейнере, к которой я и впрямь питаю слабость. Мы с Васимом едем в центр города, потому что уже завтра рано утром он возвращается обратно в Москву и ему нужно успеть сделать кое-какие покупки до того, как настанет время ехать к Зарине на ужин, а потом едем к себе, чтобы освежиться и переодеться. Немало удивляя племянника, я начинаю молиться вместе с ним, потому что обещал это Зарине, и жду не дождусь, когда уже смогу поговорить с ней, потому что трубку упрямая колючка не берет весь день.
Глава 25
Шамиль не задает мне никаких вопросов ни о моем браке, ни о разводе, что приносит огромное облегчение, и вообще ведет себя так, словно я и так все время жила дома. Я снова размещаюсь в своей старой комнате, в которой ничего не изменилось, а Индира помогает мне развесить и разложить вещи. Обычно она довольно разговорчива, но с момента моего приезда говорит лишь по делу, и я понимаю, что Шамиль запретил ей задавать мне личные вопросы, иначе та точно не сдержала бы любопытства.
В день, когда Максуд с Васимом должны приехать на ужин, я сильно нервничаю и едва могу это скрыть. Мы с Индирой готовим ужин из нескольких блюд и накрываем на стол в столовой, а не на кухне, где обычно едим. Когда Шамиль встречает и провожает гостей за стол, он зовет Индиру и мы с ней вместе относим подносы с едой, тихо здороваясь.
– И вам добрый вечер, – отвечает на приветствие Максуд и от его голоса у меня на шее выступают мурашки.
Поднять взгляд, чтобы посмотреть на мужчин я так и не решаюсь, а тарелки перед ним ставит Индира, оставив мне тот конец стола, где сидит Шамиль.
– Чай принесете после, а то он остынет, – говорит нам мой кузен, когда наши подносы пустеют, и мы с Индирой удаляемся на кухню.
– Разложи торт по тарелкам, – просит меня она, ставя чайник кипятиться. – Он как раз немного размягчится, все-таки зря я поставила его в холодильник.
Мы загружаем на подносы все для подачи десерта, а потом просто сидим, ожидая, когда нам скажут, что пора, и между делом перекусывая сами.
Мужчины не зовут нас минут двадцать, а потом раздается звук плача в радио няне и Индира бежит к своей проснувшейся дочери. Малышке всего восемь месяцев и она та еще крикунья, приученная к рукам.
– Я сама дальше справлюсь, спокойно покорми ее, – говорю я Индире, и когда после ее ухода раздается зов Шамиля, спешу с пустым подносом, чтобы убрать лишнее со стола.
