Чтобы там не гласили легенды, вампиром невозможно было стать, если ты не был к этому предрасположен, не имел особого набора генов. Возможно древние и знали способ, ведь откуда то те сами взялись, но те, кто жили сейчас — их потомки, по сути были полукровками рожденными от древних и людей.
Кто то получал способности сразу, кто то рос человеком, заводил семью и передавал этот ген своим детям. Сыновьям, потому что, как говорил Виктор, за все время не было известно ни об одном случае того, чтобы вампиром стала женщина.
Максим был как раз из тех, кто получил такой “спящий ген”. Вот только активировав его раз — путь обратно, в обычный мир, был навсегда закрыт. Он больше не был человеком, и не мог иметь собственных детей (по крайней мере до того, как у Виктора появился сын все считали именно так) он учился жить заново, с темным голодом, с возросшей силой, с разумом ребенка не готового к ответственности за необдуманные поступки, цена за которые с того дня выросла многократно.
Вздохнув мужчина отвернулся от окна, пытаясь отмахнуться от навязчивых мыслей.
Виктор не был виноват в том, что Максим перестал быть человеком. Это была случайность. Странное стечение обстоятельств.
А вот он был виноват в том, что Светлана теперь нечисть. И пусть пока она и не осознавала до конца последствия обращения, на периферии сознания все равно копошилась неприятная мысль. Что если когда-нибудь она поставит ему это в вину и предъявит счет, за то, что он не дал ей тогда умереть?
Что, если ей придется пройти через то же, через что когда-то уже прошел он сам…
За следующие полчаса они наконец закончили с осколками.
И, увидев, что Света зевает, Макс отправил ее спать.
— Но тут же первый этаж, и окна нет. Все равно что табличку повесить «Забирайся кто хочет».
— Ты ляг с кем-нибудь из детей, а я тут.
— Ты не замерзнешь?
Неужели она и правда беспокоилась о нем?
— Он в лесу жил, что ему будет. — Кролик с громким стуком спрыгнул на пол.
***
Макс остался ночевать в комнате. Я плеснула горячего чаю в кружку, сунула ноги в ботинки и, накинув куртку… вышла в подъезд.
Лестница вверх, лестница вниз, ведущая к дверям на улицу. Кроме нашей, еще три двери рядом.
«Точно, теперь же в городе…» — к этому стоило привыкнуть, что теперь нет своего участка, «своей территории», куда можно было выйти, не особо собираясь, в курточке поверх сорочки, просто чтобы проветрить голову или выпить на улице чай.
Одна из дверей скрипнула.
— Не спится? — Из-за дверей показался Валентин.
