Коробка, завернутая в подарочную упаковку с бантом, едва помещается у меня в руках. В час дня я выхожу из детского мира и по пробкам плетусь к Полине. По дороге останавливаюсь у цветочного магазина и покупаю ей букет цветов.
Чем ближе я к дому Полины, тем сильнее шалят нервы. В крови то и дело происходят выбросы адреналина. Сегодня, без преувеличения, самый важный и самый волнительный день в моей жизни. Интересно, что Полина скажет Веронике? Что папа вернулся с Луны?
В сердце больно саднит. Я знал, что Полина меня ненавидит.
Но даже не подозревал, насколько сильно. Ребенка не скрывают просто из-за какой-то обиды. Столь жестокий поступок совершают, только находясь на грани отчаяния.
Честный рассказ о том, что со мной произошло пять лет назад, никак не смягчит Полину. Да, меня опоили. Но в тот момент, когда она вошла в номер, я ведь владел своим телом в достаточной степени, чтобы сбросить с себя проститутку. А не сбросил. Все остальное для Полины неважно. Мне предстоит заполучить ее прощение иным способом. И я понятия не имею — каким.
Я приезжаю раньше двух часов дня. Сижу в машине, задумчиво барабаня пальцами по рулю. Вдруг понимаю, что очень хочется прикурить, вот только я не курю с тех пор, как мне исполнилось лет девятнадцать. Возникает даже шальная мысль стрельнуть сигаретку у прохожего. Одергиваю себя. Не надо, чтобы ребенок чувствовал от меня запах табака.
Без пяти два я беру в руки огромную коробку с машиной, букет для Полины и поднимаюсь на десятый этаж. Глубоко вдохнув, звоню в дверь. Полина открывает почти сразу.
Мне хватает одного взгляда на ее лицо, чтобы понять: ей страшно. Она в обычных джинсах, серой кофте, волосы завязаны в высокий хвост. На лице минимум косметики, губы бледные, а под глазами серые круги.
— Привет, это тебе, — прохожу в квартиру и протягиваю цветы.
— Не стоило, — тихо отвечает, беря букет. Смотрит на него, ничего не выражающим взглядом.
— Что ты сказала Веронике?
— Что приедет ее папа.
— А она что? — уточняю с опаской.
Полина вздыхает. И в этом вздохе чувствуется вся ее боль.
— У нее случилась истерика, — я слышу дрожь в голосе Полины. — Она глубоко обижена на папу за то, что его так долго не было. И… — запинается, прячет глаза. — В общем, она сказала, что он теперь ей не нужен.
Теперь моя очередь вздыхать. Полина наплела дочке какую-то чушь, а расхлебывать мне. Но я готов.
— Веди меня к ней.
Быстро снимаю верхнюю одежду и шагаю за Полиной. У двери детской оба неуверенно замираем.
— Давай, — тороплю Полину.
