Тело ватное, сил нет, а потом тревога заставляет подскочить на месте.
— Аришка! — выкрикиваю в ужасе.
— Все хорошо, Лер. Они ушли. Я врача вызвала, испугалась за тебя. Еле твоего муженька прогнала. Разыгрывал тут убитого горем страдальца. Орал, как он переживает. Но соседи, люди добрые, прогнали. Андрей за врачом сгонял. Павлу помощь оказали. Тебя посмотрели. А я за Аришкой присматриваю. Не волнуйся.
— Павел… сильно ему досталось… из-за меня все… А Зоя Ивановна, ей вообще нервничать нельзя, — слова вылетают хаотично, говорю все, что приходит в голову.
— Врач… припоминаю, я с ней еще говорила… Но слабо так, как в тумане.
— Нервы у тебя не выдержали, — Светлана вытирает мой лоб влажным полотенцем. — Сколько потрясений. Еще и ушиблась, когда падала. С Пашей ничего страшного, несколько царапин. Он мужик у нас крепкий, хоть и в коляске. Маму я уже успокоила. Соседи теперь в курсе, и если надо, всегда помогут. А с полицией разберутся, не впервой. У нас участковый жук вредный, продажный, но и он не так страшен.
Притрагиваюсь к своему затылку, у меня там действительно шишка. Рома… психушка… это страшный сон… Так хочется верить. Но нет — это моя новая реальность.
— Он меня заберет! Там врач этот! — снова меня охватывает паника.
— Врач тебе вреда не причинит. Я слишком долго работала в роддомах, многое видела, многим помогла, многие услуги мне обещали. А уж Захара прижучить, не так сложно, — подмигивает мне. — У него рыльце в такой грязищи, что он по тонюсенькому канатику ходит. Он вот-вот оборвется.
И его курорт для бандитов, а по совместительству тюрьма для неугодных родственников скоро прикроется. Он боится этого. Потому больше к тебе не сунется, — осторожно убирает пряди с моего лица.
— Добрая ты, Света, — прижимаюсь к ней. — Только Рома не отстанет… — и самой страшно от своих слов становится.
— Справимся, — заявляет уверенно. — Тебе к врачу надо сходить. Анализы вам с Аришкой сдать. Я обо всем договорилась, к лучшему специалисту тебя поведу. Вот о чем надо думать! А теперь спать!
— Мало тебе проблем, еще со мной нянчишься, — вздыхаю.
Целую ее в щеку, — Спасибо! Если бы не ты!
— Отдыхай! — мягко улыбается.
Остаток ночи проходит спокойно. Даже удается пару часов поспать. Пытаюсь себя успокоить, настроиться на борьбу. А она предстоит, и мне понадобятся силы. Слабость — это непозволительная роскошь сейчас.
А наутро новый удар… У меня пропало молоко…
Не прощу! Никогда! Моя любовь уверенно сменяется ненавистью. Именно это стало последней каплей.
