Отвечаю и мысленно даю пинка «хорошей дочери», которая смотрит в моем подсознании на меня с укором.
«Как ты можешь быть такой жестокой! Из-за какой-то ерунды ты оставляешь нас в беде! Мама! Твою семью! Меня, твою дочь! У меня выступление через три дня! Я пять месяцев к нему готовилась. Тоже не придешь? Просто забудешь, что у тебя старшая дочь? А папа, как он страдает! Бабушка может не выжить! Решила просто так перечеркнуть все! Бросить нас! Мне стыдно за тебя, мама!».
Перечитываю ее сообщение снова и снова.
Зачем? Боль снова течет по венам, снова меня адски выкручивает. Она даже не понимает, ни капли…
«Мне за тебя тоже стыдно. Перечеркнули все именно вы. Ты осталась там, где хотела. Сами разберетесь. Удачи».
Отправляю ответ. По душе, будто кто когтистыми лапами проходится, безжалостно царапает, раздирает ее. Но я делаю то, что кажется единственно верным — выключаю телефон.
Зоряна продолжит писать. Могу сорваться. Я еще слишком слаба морально, а привязка к семье осталась. Привычка всегда бежать к ним.
И… любовь… не вычеркнуть прошлое по щелчку пальцев. Даже прозрев, мне надо время, чтобы излечиться от них…
— Пишут, — в кухню входит Светлана и ставит чайник.
— Мать в больнице, — вздыхаю.
— Ты все правильно сделала. Не стоит сейчас их видеть.
— А если что-то серьезное? А я так… — совесть все равно не дает покоя, поедом ест изнутри.
— Все с ней нормально будет, — пожимает плечами, отворачивается. Будто пытается свои эмоции скрыть.
— Откуда ты знаешь?
— Такие, как твоя мать, живучие особи.
А могли и придумать.
— На свое здоровье наговаривать, — хмурюсь. — Тут же вспоминаю мамины «подвиги». Хотя… ты права, уже ничему не удивлюсь.
Занимаюсь с дочерью, Светлана готовит завтрак. Раннее утро, Павел и старушка еще спят.
— А откуда ты знала, кто я?
— Я следила за твоей жизнью. Не пристально. Иногда. Издалека, — рука дрожит, кипяток мимо чашки проливает. — На свадьбу твою смотрела… Красиво было очень, и ты такая нарядная, — она пытается говорить ровно, но нотки грусти не удается скрыть.
Неловко становится. Светлана всю жизнь была лишена личной жизни. Ее личная трагедия. И время ушло. Ничего назад не вернуть.
— Ты меня ненавидела?
— Нет… но всякое в голову лезло… бывало, — ей неловко говорить.
— Прости, Светлана. Я ничего не знала, — хочется помочь, только я сама сейчас повисла у нее на шее."
"— Ты добрая, Лер. Я это поняла давно. Нет у меня сил на злость, — машет рукой.
