Руки тряслись, глаза лихорадочно бегали.
Она с порога стала требовать, чтобы Рома немедленно ее забрал. Утверждала, что она жертва и выживала, как могла. Раскаяние? Этого не было и в помине. Во взгляде был ужас от ожидавших ее перспектив заточения.
Рома заметил несколько синяков на руках и шее. Ларисе тут явно не сладко приходится. Несомненно, стараниями Игоря.
Жалко ли ему мать? Нет.
— Ты сама довела до этого, — сказал он ей тогда.
— Я тебе жену нашла! Обеспечивала деньгами! Прикрывала твои выходки! Псина ты неблагодарная! А теперь решил, что можно мать списать?! Ничего, я еще тебе покажу! Ты еще свое получишь! — дальше она разразилась такими ругательствами, от которых Роме стало тошно.
Потом резко упала на колени, поползла к нему, — Ромочка, сыночек, помоги мне! Вытащи меня отсюда! Ты ведь не бросишь свою мамочку!
— Отбудешь срок и выйдешь. Ты тут сидишь за то, что сотворила.
— Ах так! — безумно оскалилась. — Тогда и ты сядешь! Сейчас пойду к следователю, и выложу, как ты хладнокровно своего папашу грохнул! Так что или вместе за решеткой, или на свободе! Выбирай, псина!
— Не думаю, что нам стоит еще видится.
Больше я к тебе не приеду, — Рома направляется к выходу.
— Ты свой выбор сделал! Последние денечки на свободе гуляешь! — подбежала и плюнула ему в спину.
Рома очень четко ощутил этот плевок, через ткань куртки. В этой слюне была сконцентрирована вся ненависть, все презрение, которое Лариса испытывала к своему сыну.
Глава 97
Рома едет на вокзал и вспоминает визит к матери.
То, что она будет его топить — сомнений нет. Если Лариса поймет, что помощи не будет, и ей придется отсидеть весь срок, она сделает все, чтобы посадить Рому.
И он готов ответить за содеянное. Решетка не страшит. Страшит разлука с Лерой и Аришкой. Он только стал видеться с дочуркой, начал ощущать все радости отцовства.
Об этом не так давно Рома говорил с Лерой. Рассказал ей про визит к матери.
— Ром, у нее нет доказательств! Только твое признание. Это вообще ни о чем.
— Лер, я это сделал, и готов нести ответственность.
— Какой в этом толк? Вениамин бы иначе не остановился. Ты переступил через себя… совершая это, — берет его за руку и сильно сжимает. — Представляю, как тяжело тебе было после, как ты мучился… Ты слишком многое пережил. Оставь эти мысли! Ты нужен дочери! Тут!
Она права, Рома действительно первый год, после содеянного, жил в аду, Вениамин мерещился ему на каждом шагу, а угрызения совести поедом ели.
