В данном случае недостаточно сказать: «Прости!»
— Я хочу быть рядом, — берет мою руку и сжимает ее. — Я нужна маме, а мама мне. Мы семья и должны поддерживать друг друга. И я готова доказать, как сильно раскаиваюсь.
— Мне кажется, сейчас ваше присутствие добавит Валерии тревог. Всему свое время, Зоряна. Если у вас есть намерения вернуть доверие матери, то идите к этой цели, — заявляет Николай.
— Согласен. Боюсь, что сейчас ваше пребывание с Лерой лишь добавит ненужных тревог, — поддерживает друга Артем.
— Мам, а ты что думаешь? Я настолько тебя раздражаю? — берет салфетку и вытирает слезы.
Она разрывает мне сердце. Кромсает его. Стараюсь думать не эмоциями, хоть моя любовь к дочери требует немедленно ее обнять, и постараться забыть все те жуткие события. Но, правда в том, что их не забыть и не вычеркнуть.
Доверия действительно нет. Страшно признаться, но я опасаюсь приводить дочь в дом.
— Зорь, мы можем общаться. Если возникнут проблемы, я тебе помогу. Но мне сейчас надо прийти в себя. У меня уже пропало молоко.
Надеюсь, ты понимаешь в каком я состоянии.
— Понимаю, мамочка! Потому и хочу загладить вину, сделать все, чтобы тебе было легче! — складывает руки в молитвенном жесте.
А у меня перед глазами, как она искренне плакала перед своей учительницей в театре. Один в один.
От этого темнеет в глазах. Стена отчуждения между мной и ребенком растет.
— Папа надолго уехал? — спрашиваю осипшим голосом.
— Говорил, что скоро вернется, — она как-то резко осунулась, лицо бледным стало.
— Вы не поддерживаете связь?
— Он мне пишет, — сцепляет руки в замок. — Расскажи мне про Аришку, какая она? — на лице мгновенно возникает улыбка.
Зоря определенно избегает разговоров об отце. Почему?
Во время встречи еще несколько раз пыталась спросить что-то о Роме, но получала только односложные ответы. К концу встречи Зоря заметно потухла, плечи опустила, смотрела на меня как затравленный зверек.
Артем и Николай больше старались не вмешиваться в наше общение, но и наедине нас с дочерью не оставляли.
И мне от этого дико, она же мой ребенок! И самое ужасное, что внутренний голос соглашается с ними."
"— Мне жаль, мам, — говорит дочь, прощаясь со мной. — Я докажу тебе, как сильно люблю и раскаиваюсь! — обнимает меня и целует в обе щеки. — Я ведь могу написать?
— Конечно, можешь, — прижимаю к себе дочь. Всхлипываю, стараюсь сдержать ядовитые слезы.
— Вас подвести? — обращается к Зоре Николай.
— Н… нет… спасибо. Сама доберусь, — хмурит брови.
