— Ты как? — отрываясь, тихо спрашивает она и внимательно заглядывает в глаза.
— Всё нормально, — улыбаюсь, но, видимо, недостаточно счастливо, потому что сестра морщится.
— Точно?
— Ава! Да точно-точно. Кормите меня уже, голодный как зверь, а утром мне ещё… — осекаюсь, поняв, что чуть не разболтал о том, что полечу в Италию. — В общем, неважно. Есть хочу, а вы издеваетесь и ждёте, когда я в голодный обморок упаду.
Мои девочки косятся на меня, но ничего не спрашивают, и мы ровным строем перемещаемся на кухню.
— Сегодня у нас лазанья! — торжественно заявляет мама с сияющей улыбкой, а мне так тепло сразу на душе. Вот бы познакомить её с Яной, мне кажется, они нашли бы общий язык.
Перевожу взгляд на Авелину и тут же мысль: “Но не с этой занозой”.
— Что ты на меня так косишься?
— Да так, думаю о том, какая же ты вредина, — смеюсь и показываю Аве язык.
— А ты не офигел ли, братик?
— Так, дети, хватит вести себя, как дети! — сказала мама и засмеялась от сумбурности своей фразы.
Вечер проходит в ламповой атмосфере, даже уходить не хочется.
Я реально считаю, что моя мама сама мировая мать на свете.
— Спасибо, мам, бра-а-а-т, но мне пора. Я с Ленкой в кино, на слёзную комедию.
— Тебя подвезти? — вызываюсь и привстаю со стула.
— Не, сиди Глебыч, я уже таксишку вызвала.
Ава уносится, а я все же сдаюсь и решаю остаться здесь до утра.
— Сынок, как у вас с Катей? Всё хорошо?
— Угу, — нехотя мычу, не люблю врать матери, но что я могу ещё ответить.
— Ты только не обманывай её, если любишь, цени, береги, а если нет, то не трать время девочки на пустые надежды.
Сглатываю колючий ком в горле и смотрю в одну точку на полу. Вот всегда она так, всё чувствует, но пытается донести аккуратно, экологично. Тяжко вздыхаю и встречаюсь с мамой взглядом, тут же отвожу его в сторону и вздыхаю повторно, тарабаня пальцами по поверхности стола.
— Ты снова собираешься к той девушке? — спрашивает она, прикладывая руку к груди.
— Нет.
— Глеб, если ты…
— Мам, та девушка вернулась. Здесь она, — руки сами сжимаются в кулаки, а глаза режет, как от горячего воздуха, будто я в сауну попал.
— Но у неё своя жизнь. Вроде как. Наверно. Не знаю…
— Сынок-сынок, — качает она головой. — Смотрю на тебя, и вот такой ты серьёзный стал, весь в работе, в делах, а сейчас говорим о ней и передо мной словно мальчишка.
— Да уж… — пожимаю плечами и, смущаясь собственной матери. — Так и есть. Она на меня действует ненормально, я с ней становлюсь каким-то аномальным.
