Глеб едва успел отпрянуть, чтобы не быть прижатым дверцами.
— Таня!
Его негодование было осязаемым. Муж буквально кипел от праведного гнева, а я внезапно ощутила лютое опустошение.
— Не здесь.
— Не хочешь объяснить, что это было?
— Прохоров, я же сказала. Не здесь, — процедила сквозь зубы.
Мне не было стыдно, я не испытывала ни малейшей потребности оправдываться, но и устраивать склоку в общественном месте не собиралась.
Его распирало, но он смолчал. Продержался до того момента, как вошли в квартиру и закрыли за собой дверь.
Тут уж его прорвало:
— Таня! — схватил меня за локоть и рывком развернул к себе, не позволив уйти.
— Я тебя внимательно слушаю, дорогой мой, самый верный муж на свете.
Его перекосило.
— Если ты это делаешь, чтобы мне отомстить, то это… это… глупо! А ты всегда была умной женщиной.
— Хорошая попытка, Глеб. Но нет. Дешевые манипуляции оставь для Ольги и ей подобных, — я аккуратно сняла с себя его руку. — И поменьше льсти себе. Не все мои действия крутятся вокруг тебя.
— Тогда что это, по-твоему, было, если не месть?
— Ммм… дай подумать… Может, попытка сделать себе приятное? Желание попробовать что-то новое, неизведанное. Я же все с тобой, да с тобой, а вокруг, оказывается, полно других мужчин. Возможно, я что-то упускаю, концентрируясь только на твоей персоне и твоем члене.
— Не смей, — прохрипел он.
— Что-что? Прости, я не расслышала, — приложив ладонь к уху, подалась вперед, — повтори пожалуйста. А то мне вдруг показалось, что человек, заделавший ребенка на стороне, пытается мне что-то запретить.
Прохоров достаточно прожил со мной, чтобы знать, когда я шучу, а когда предельно серьезна. И сейчас он прекрасно понимал, что шуток нет, что если я и правда решу это сделать — то сделаю, и никакие его слова, никакие моральные заморочки, традиции и обязательства меня не остановят.
— У тебя трое детей!
— Пффф, и что? Ты, когда на Ольгу полез, у тебя тоже трое детей было. Разве тебя это остановило?
— Это другое. Ты женщина.
Ты должна…
— Не смей мне говорить, что должна женщина! — прошипела я, ткнув пальцем ему в грудь. — Просто не смей, и все. Я разведусь с тобой в тот же миг, как только ты заикнешься о том, что я должна терпеть, прощать, понимать и тянуть эту лямку дальше, только потому что я женщина. А ты мужик, поэтому тебе можно и нужно.
— Я никогда такого не говорил! — он дышал так, будто пробежал не один километр. В глазах сверкали молнии, в голосе неприкрытое рычание.
