Самое страшное было ниже! Живот стал меньше, но не пропал окончательно, и сколько бы они ни пыжилась, пытаясь его втянуть, все без толку. Он умудрялся одновременно торчать, как надутый пузырь, и безобразно болтаться. Что в профиль, что в анфас выглядело ужасно. Покрытые растяжками дряблые бедра, унылая задница, бока, как у сорокалетней тетки! И это ничем не замазать! Не спрятать!
Титьки, конечно, больше стали, аппетитнее, но на фоне всей остальной катастрофы это совершенно не радовало.
Сколько же надо работать, чтобы вот это все рожавшее свиноматочное непотребство привести в нормальный вид?!
У нее началась истерика.
Она смотрела на свое уродливое отражение и рыдала в голос.
Ее бизнес-план прогорел по всем фронтам. Она поставила на кон все: свою красоту, свою молодость, свою свободу. А что получила взамен? Вопящий вонючий кулек, не дающий нормально спать? Съемную однушку с видом на детский сад?
Все должно было быть не так!
Зарывшись ладонями в волосы, она выла раненой волчицей и проклинала всех на свете.
Глеба, который повел себя как конченый козел, его сучью жену, спутавшую ей все карты, дур-подруг, Ирму, которая не могла подогнать нормального мужика, родителей, родивших ее не в столичном богатом доме, а в убогой двушке в Зажопинске!
— Уроды! Вы все уроды! — выла она, забыв, что дома находилась не одна.
В ответ на ее вопли ребенок снова проснулся и заорал. Наверняка, опять обделался!
Содрогаясь от рыданий, Ольга пошла к нему. Достала из кроватки, переодела, накормила и снова уложила.
Все это время слезы градом катились по ее щекам.
Все! С нее достаточно!
Едва Гордей заснул, она снова выскочила на кухню и, прикрыв за собой дверь, начала названивать Прохорову."
"Он не отвечал. Сколько бы она ни бомбила его звонками, этот козел так и не соизволил поднять трубку.
Тогда она начала писать. В гневе накатала сообщение на двадцать строчек, но случайно ткнула не туда, куда надо, и все удалила. Чуть не завизжала от злости. В итоге пришлось набирать заново.
Почему я одна должна сидеть с твоим ребенком?! Я не нанималась! Приезжай и занимайся с ним сам! Немедленно!
Спустя минуту телефон тренькнул входящим.
Ольга ткнула на значок мессенджера и обнаружила возмутительное:
Твой выбор — твоя ответственность.
Что? Ее ответственность? Да какого хрена?!
Сам заделал и в кусты? А мне теперь отдуваться?
У нее слов цензурных не было, чтобы охарактеризовать эту ситуацию, а Прохоров как ни в чем не бывало продолжал добивать:
Я не просил тебя рожать.
