Сначала я думаю, что мне кажется, но в следующую минуту это происходит снова — сердце делает удар, потом ударяет еще раз, потом снова и снова, все увереннее и увереннее. Кровь снова начинает течь по венам ящерицы, вынуждаемая непреодолимой силой крошечного сердца, которое я только что заставила биться снова.
Я открываю глаза и смотрю на Иоса. Мне кажется, что прошла целая вечность, но на самом деле мне почти сразу становится понятно, что в действительности все случилось за считанные мгновения.
Я слышу музыку внутри себя, чувствую биение маленького сердца ящерки и смотрю в ошарашенные глаза Иоса.
— Она дышит, — говорит он и качает головой. — Я был уверен, что она умерла.
— Ты ошибся, — говорю я и вдруг ловлю себя на том, что улыбаюсь. — Ведь ты думал, что я тоже умру. Не стоит тебе предсказывать больше смертей — это не очень хорошо у тебя получается.
В ответ он только хмурится и поджимает губы.
Иос подносит к ящерице, которую я держу в руках фонарь и смотрит на ее шею, туда, откуда только что, пульсируя, вытекала ее кровь.
Он осторожно кладет пальцы на ее рану и прислушивается.
— Сердце бьется ровно, она дышит и ее раны затягиваются, — говорит он, явно не веря своим глазам. — Это ты сделала?
— Что я сделала? — спрашиваю я, как ни в чем ни бывало, бросаю взгляд в глаза Иоса, и поворачиваюсь в сторону нашего жилища. — Пойдем, что-то становится и правда очень холодно.
— Подожди, — говорит Иос, догоняя меня, — я ведь видел это своими глазами.
Я, не обращая внимания на его вопросы, иду назад, к солнечным часам, стараясь не угодить в яму.
Сейчас, глядя на то место, где я перепрыгнула пропасть, даже не задумываясь, мне становится страшно.
Нахожу место, где можно просто перешагнуть расщелину в земле, не рискуя своей жизнью. Теперь, когда Иос идет рядом и несет фонарь, можно не прибегать к внутреннему зрению, теперь каждый камешек и каждая яма на виду.
— Теперь тебе придется лечить не только меня, но и нашего маленького гостя, — говорю я, чувствуя, что тело ящерицы с каждой секундой становится все горячее.
Едва Иос заводит меня в дом, он поспешно выходит на улицу и скоро возвращается с корзиной, доверху засыпанной песком.
— Вот, — клади ящерицу сюда, — говорит он поспешно. — Если ей и правда суждено пережить эту ночь, в песке ей будет легче.
Я бережно кладу ящерку на холодный белый песок и невольно любуюсь ее переливающейся чешуей.
Ящерка вздыхает и выпускает из ноздрей крошечный язычок пламени.
