Слезы сами текут из глаз, как бы ни старалась я сдержать их. Меня трясет крупной дрожью.
— Я не могу, я не вынесу этого, — шепчу я в пустоту. Зная, что никто мне не ответит. Император, мой истинный, моя опора и моя крепость, мертв. Я лишь блаждающий в темноте ребенок, который пытается не обезуметь от страха и ужаса.
Эти глаза, сотни пожирающих меня глаз, сотни ненавидящих меня глаз, которые считают, что я занимаю свое место по недоразумению. Они жадно смотрели на императора, пока он был жив, пытаясь разглядеть в нем все новые признаки скорой кончины.
Они торопились, подгоняли его смерть. Теперь же они расталкивают друг друга локтями, создавая и разрушая союзы, чтобы успеть отхватить кусок пирога пожирнее. А на их пути стою я.
Шрайк, почему же ты оставил меня? Я не вынесу этого, я не справлюсь, я просто не знаю как. Государство в моих руках, но я не могу удержать даже собственные слезы.
Почему ты оставил меня одну?
Из мысленного оцепенения меня выводит осторожный стук в дверь.
— Да, — говорю я. поспешно вытирая слезы платком.
— Простите, ваше величество, -- робко говорит служанка дрожащим голосом. -- ... Но князь Каэн Сандерс очень настойчиво требует аудиенции с вами. Он говорит, что не уйдет, пока не переговорит с вашим величеством с глазу на глаз. Я сказала ему, что вы не готовы никого принимать, но он просто не слушает и утверждает, что готов добиваться аудиенции, пробиваясь через охрану силой, если потребуется.
Глава 38
Каэн"
"Лилиана вылетает из зала, не дав никому опомниться.
Ее черное траурное платье струится, словно темная вода. Как завороженный я смотрю на нее, не обращая внимания на гомон собравшихся князей. К черту их всех. Главное, что она сейчас на моей стороне, главное, что она дала Анне время, чтобы вернуться назад. Надо отдать Лилиане должное, она не просто глупая молоденькая девчонка, которой я считал ее раньше. В этих глазах, в этих небесно голубых глазах, чистых, как слеза праведницы, гораздо больше мудрости и опыта, чем может показаться на первый взгляд.
Нет, Лилиана не обычная девчонка. Она явно прошла в жизни через такое, о чем большинству из этих напыщенных князей и помыслить невозможно, с их размеренной и понятной жизнью, давно лишенной каких бы то ни было сложностей.
Я вспоминаю, сколько было возмущений. когда император впервые представил ее двору. Люди тогда галдели куда громче, чем сейчас. Некоторые даже осмеливались шептаться о том, что старик спятил, и пора бы уже заместить его, раз он теряет хватку.
