— Что вас беспокоит, князь? — говорит он совсем другим тоном, в котором больше не слышится и намека на веселость. — Я здесь, в конце, концов. чтобы помогать."
"— Ты не поможешь. Никто не поможет. Я потерял свою истинную, и с каждой минутой надежда на то, что она вернется, тает, а скоро надежды не останется совсем, — говорю я, следя за игрой языков пламени. Мне кажется, что они, так же, как служитель бога, смеются надо мной, потешаются и скалятся в язвительных гримасах.
— Похоже, ситуация безвыходная, да? — задумчиво говорит служитель и поднимается с колен.
Он подходит ко мне и заглядывает в мои глаза.
— Бог дал вам такой дар, князь. Как сильно мечтает каждый из нас, смертных, испытать хотя бы долю того благословения, что было даровано вам. Но мы можем только смотреть, быть благодарными свидетелями этого огненного чуда.
— Если бы ты знал, какая боль терзает меня, ты бы предпочел смерть, человек. — говорю я, понемногу начиная привыкать к его манере выражаться.
Конечно, его следовало бы проучить, но с другой стороны, он всего лишь служитель. И он прав, терять ему, по сути нечего, кроме собственной жизни, которой он, в общем-то не дорожит и готов в любую минуту поменять на встречу со своим огненным богом, поскольку верит, что тот примет его с распростертыми объятиями.
— А что вы сделали для того, чтобы решить вашу проблему? Разве вы отправились на поиски своей истинной? — он переходит от одной части алтаря к другой и подбрасывает дров, отчего вверх взмывает сноп искр и в помещении становится жарко.
— Я отправил людей на ее поиски…
— Людей? — усмехается он. — А что могут сделать люди? Разве знают они, где ее искать? Разве могут они почувствовать то, что чувствуете вы, как ее истинный? Каков по вашему у них шанс на успех?
— Я отправил добрую сотню лучших сыщиков…
— А сколько отправил князь Салемс? Как вы думаете, князь? Если найти ее возможно, у кого больше шансов?
Я чувствую, как внутри снова начинает нарастать ярость и раздражение.
Что он позволяет себе? Ведь мое терпение и вправду может лопнуть и я, в конце концов изжарю его заживо, если он продолжит молоть языком.
— Ты забываешься, монах, — рычу я едва слышно, не отрывая глаз от алтаря.
— А вот мне думается, что это вы забыли что-то.
— Да что ты себе позволяешь? — рычу я и хватаю служителя за горло. Его лицо тут же краснеет и он начинает с шумом вдыхать воздух.
