А ещё она могла лучше знать, куда подевался совладелец магазина, в котором она работает. Человек, который тащил её в подсобные помещения в самый разгар корпоратива.
От тошнотворных воспоминаний его снова заворотило. Чёрно-белые кадры так и замелькали перед внутренним взором, трансформируясь в то, чего он на экране точно не видел.
Может, он не рассмотрел? Кажется, пока они вразвалочку шли по коридору, она улыбалась своему спутнику. А его рука спустилась ниже её талии.
Или память начинала играть с ним в опасные игры?.
.
Герман снова скосил глаза на планер — первая важная встреча по новой линейке продукции у него начнётся после обеда.
Он перевёл взгляд на телефон — тот по-прежнему издевательски молчал. Подчинённая не спешила выходить на связь и не спешила появляться в офисе. Если бы Марина наконец соизволила явиться на рабочее место, Ольга ему уже доложила бы.
С Мариной он обязательно поговорит. По работе — сообщит, что в головном офисе она больше не работает. По личному — всю душу из неё вытрясет, пока не узнает наверняка что творилось под дверями его кабинета вчера.
"
"И плевать, что после такого Игнатьева начнёт в открытую играть грязно — в ход пойдут связи, в том числе родственные, и природное коварство. Мстить Игнатьева могла и любила. Ей только дай достойный повод — и она покажет свою хищную натуру во всей своей неприглядной красе.
Но плевать.
Плевать, даже если после такого он окончательно и навсегда разругается с семьёй.
Новый фронт, который вот-вот запылает, волновал его сейчас меньше всего.
Эта дрянь окончательно перешагнула черту, когда выбрала своей целью его жену.
Все эти мысли вихрем проносились в его голове, пока Герман вытаскивал из чехла захваченный из авто ноутбук и открывал видеоплеер с затёртым до дыр ненавистным видео.
Он посмотрел его достаточное количество раз, чтобы выучить наизусть все временные отметки.
Нажал на Play, и только спустя несколько мгновений сумел задышать.
Нет, всё же привиделось. Алексееву она не улыбалась. Она даже на него не смотрела.
И рука этого сукина сына придерживала её за талию, никуда не сползала.
Герман нажал на паузу и позволил себе откинуться на высоченную спинку кресла.
Всё. У него натурально начинала ехать крыша от пережитого.
Теперь он уже целенаправленно додумывать, сам строил стены своей самой страшной тюрьмы — охотно и с большой заботой.
Если не поторопится, если не выловит этого Алексеева — рехнётся. Это как пить дать.
И тогда все обвинения Лили обретут благодатную почву.
