С какой безумной надежды он начинался…
Но жизнь, выходит, до сих пор ничему меня не научила — я по-прежнему во вред себе верила в чудеса.
Всё выровняется, всё наладится, мы и это сумеем пережить.
Хуже всего то, что я никак не могла заставить себя мыслить критично. Сопоставить сказанное Германом с тем, что говорила мне его мать.
Всё, о чём я сейчас могла думать, это её уверенный тон, едва ли не насмешку в голосе и злые, очень злые слова. Как ножом по открытой ране.
За три года нашей супружеской жизни я так и не научилась давать ей достойный отпор.
И мне грозило совсем потеряться в своих мыслях и времени, если бы не звук подъехавшего к крыльцу авто.
Я даже по звуку мотора могла безошибочно определить, что это машина мужа.
Мы встретились в коридоре — он направлялся в столовую, наверняка справившись у прислуги, где я нахожусь.
Мир вокруг странно застыл, пока я пыталась сообразить, как действовать и что говорить.
Господи, ещё и полных суток не миновало, а столько всего успело случиться.
Его буйная тёмная грива слегка растрепалась от быстрой ходьбы.
На нём обычные джинсы и вязаный свитер под кожаной курткой. Выглядел так, будто вернулся с прогулки.
С поисков. И я прекрасно помнила, кого он искал.
— Привет, — он вбирал меня взглядом, а я не могла сосредоточиться. Не могла сообразить, с чего стоит начать разговор.
— Привет. Ты так рано уехал…
Он кивнул, не сводя с меня глаз:
— Да. Были дела.
— Я знаю, — под этим пристальным взглядом я буквально сгорала, но ей богу, никак не могла определить, что этот взгляд значил.
Муж не спешил делиться результатами своей поездки.
Нашёл он её всё-таки или нет? Его несколько часов не было. Должно быть, всё же нашёл, и они много всего обсудили. Может, даже решили что-то. Решили всё окончательно.
Я пыталась заткнуть этот внутренний диалог, напоминая о нашем с Германом разговоре вчера. Ведь я совершенно не чуяла фальши! Он так складно, так грамотно всё объяснял!
Но могла ли я сейчас безоговорочно доверять собственным выводам и собственной интуиции?
— Знаешь? — кажется, он искренне удивился, провёл ладонью по волосам.
Я уже и отвыкла вести с ним такой спокойный, не фонтанирующий эмоциями разговор.
Впрочем, это пока.
До тех пор, пока наружу не выйдет вся правда.
— Знаю. После того, как ты уехал, мне Надежда Георгиевна позвонила.
В тёмных глазах зажглась настороженность:
— Мать? Зачем?
Интересно, смог бы он догадаться, если бы я отказалась ему объяснять.
— Просила оставить тебя наконец-то в покое.
