– Именно так! Заживем! Все у нас будет, – жмурился Вова, – и хата в Москве, и машина покруче! «Крузак», например! А, Любань? Нет, ты послушай! – требовал он. – Новый «крузак»! Люб! Ты не веришь? – искренне удивлялся разгоряченный Вова.
Люба вздыхала.
– И хата! – настойчиво повторял упертый муж. – Ну, например… – раздумывал Вова, – например, в Крылатском! А что – хороший район! Ну, или там… На Комсомольском! А, Люб?
– Хватит! – оборвала мужа Люба. – Ты заработай сначала! Слышали мы!..
Вова обиделся.
Всерьез, кажется. Но ненадолго! Надолго обижаться он не умел. Это Люба могла молчать целый месяц. А Вова – часа два от силы.
– Не веришь? – сурово сдвинул брови супруг. – Ну и не верь! А лично я знаю!
– Угу! – Люба сурово кивнула. – Плавали, знаем!.. Ладно, доедай – и в постель! Мне и той ночки хватило!
Вова закивал и «дурацким» голосом жалобно попросил «компотика».
Уже перед сном, кряхтя и ворочаясь, как бы между делом – знал ведь свою гневливую женушку – он как бы невзначай обронил:
– Да, Люб! – громкий зевок.
– А мы завтра с Одо встречаемся. Идем в ресторан. На прощание, – испуганно добавил он, – вместе с тобой!
Возмущенная Люба привстала:
– Со мной? Здрасьте!.. Со мной… Разбежалась! Вот прямо счас пойду и гуталином босоножки натру!.. И думать забудь! Не пойду! Опять наблюдать вашу пьянку! И глупости ваши! Сейчаз! И разговоры про бизнес… Надоело! И потом… у меня завтра клиентка. Марина.
Люба откинулась на спину и засопела, вложив в этот звук весь свой гнев и недовольство.
– А придется! – спокойно ответил муж. – Герр Проппёр вас видеть желает! Как украшение стола! Прощальный банкет, Люб! После подписания всех бумаг! И будем мы там не одни – будет куча народу! И тебе, моя милая, быть там положено! По этикету! А пить я не буду – честное слово! – торопливо добавил Вова. – Слышишь, Любаш?
Коротко изложив, что ей категорически наплевать на этикет, на прощальный банкет, подписание важных бумаг и кучу важного народа, отвернувшись, Люба сделала вид, что уснула.
А вот Вова действительно сразу уснул – засопел быстро, почти моментально, сообщив доверительным тоном, что она, Люба, все же пойдет!
«Вот ведь нервы! – раздраженно подумала Люба. – Канаты! И все ему по барабану…»
Наутро Люба встала с плохим настроением, опухшими глазами и синяками под ними.
Молча собрала завтрак, надеясь на Вовину забывчивость. Вова и вправду о предстоящем ужине не говорил.
