Почти за углом. Точит свой острый нож, чтобы вонзить его в сердце. Сначала – в его, а следом – в ее, Владино.
Чужие людиВ субботу утром, за завтраком, она торжественно объявила, что собирается замуж.
Мать притихла, окаменела и только смотрела на отца – сама новость не так взволновала ее, как волновала, впрочем, как всегда, реакция мужа.
Отец со стуком поставил чашку на стол и тяжелым взглядом уставился на дочь.
– Замуж, значит, собралась, – тихо сказал он, – выросла, значит. Созрела.
Влада кивнула.
– А что женишок? Тоже из сопливых?
Влада пожала плечом:
– А какая разница, сколько ему лет? Главное ведь не это.
– А что главное, дочка? – осторожно спросил отец. – Наверное, чувства? Любовь, так сказать?
Влада кивнула:
– Да. Чувства.
– Ага, – удовлетворенно проговорил он. – Ну, а все остальное?
Она пожала плечами:
– А что ты имеешь в виду?
– Я? – грозно спросил отец. – Я, милая, имею в виду, собственно, все! Где вы будете жить, например. Что будете есть. Во что одеваться. На что, кстати, будете свадьбу гулять.
Достаточно?
– Все решено, – отрезала она, – никакой свадьбы не будет. Лично нам эта гулянка совсем не нужна. Жить будем у Саши – мы так решили. И его мама не против. А насчет денег ты, папуля, и не волнуйся – Саша работает, да и я устроюсь куда-нибудь. Не пропадем.
– Ага, – опять удовлетворенно протянул отец, – значит, не пропадете? И свадьбы не надо, и курорта не надо? И вообще ничего не надо – у вас же все есть, я так понимаю?
Она подняла на него глаза.
– Возможно, у нас многого нет.
Ты прав. Но у нас есть главное, понимаешь? А все остальное – приложится. Наживется. Да и не надо нам многого. Теперь все понятно?
– Понятно, – спокойно ответил отец. – Мне-то понятно. А вот тебе!
Она махнула рукой.
– Моя жизнь, и я сама буду ею распоряжаться!
Встала, чтоб выйти из кухни. У двери обернулась.
– Да, кстати, мам. Подумай про завтрашний ужин.
Мать посмотрела на отца. Тот усмехнулся.
– Ну, раз ты такая у нас… самостоятельная, тогда ты и думай. Правильно, мать?
И та покорно кивнула.
«Чужие люди», – подумала Влада.
Совсем чужие! Не беда, не горе – просто очередная порция боли. Переживем.
Перед самой смертью мать попросила у нее прощения.
– За что? – спросила дочь.
– А за все, – ответила мать, – за все, Владка, за все. И за тот ужин, в частности.
Впервые она задала матери вопрос, который мучил ее всю жизнь:
– Мам, а почему ты терпела?
Она ждала, что мать скажет: любила!
И это бы все оправдало. Ну, или хотя бы – частично.
