– Даже король? – спросил Саймон.
Герцог резко обернулся и тихо произнес:
– Ты…Ты подрос…
Саймон молча кивнул. Он стушевался, опасаясь сбиться с верного тона. Такое бывало. Он мог целый день говорить без запинки, но только в случае полного покоя, не как сейчас…
Под взглядом отца он ощущал себя беспомощным, никому не нужным, брошенным ребенком. Дебилом. Его язык – он чувствовал это – стал огромным, сухим и напряженным.
Герцог улыбнулся. Улыбка источала злорадство, жестокость. Или мальчику показалось?"
"– Ну, что ты хотел еще сказать? – процедил отец.
– А? Говори, если, конечно, способен!
– Все хорошо, Саймон, – прошептала няня, бросая уничтожающий взгляд на герцога. – Все в порядке. Ты можешь говорить правильно, дитя мое.
Ласковые слова, как ни странно, произвели обратный эффект. Саймон намеревался говорить с отцом как взрослый со взрослым, а няня обращается с ним словно с несмышленышем.
– Я жду, – сказал герцог. – Ты проглотил язык?
Все мышцы Саймона напряглись, тело завибрировало.
Отец и сын продолжали смотреть друг на друга, и время казалось мальчику вечностью, пока ее не прорезали слова герцога.
– Ты самое большое мое разочарование, – прошипел он. – Не знаю, в чем мой грех перед Господом, но я надеюсь, он простит мне, если я больше никогда тебя не увижу…
– Ваша светлость! – в ужасе воскликнула няня. – Как вы можете говорить такое ребенку?!
– Убирайтесь! – взревел он. – Можете оставаться на службе, покуда будете держать его подальше от меня.
– С этими словами он направился к двери.
– Постойте!
Гастингс медленно повернулся на голос мальчика.
– Что ты хочешь сказать?
Саймон сделал три глубоких вдоха через нос. Однако его рот сковывали гнев и страх. Он попытался сосредоточиться, попробовал провести языком по небу, вспомнить все приемы, которым учила его няня. Наконец, когда герцог снова повернулся к двери, мальчик произнес:
– Я ваш сын.
Миссис Хопкинс не сдержала вздоха облегчения, и что-то похожее на гордость мелькнуло в глазах герцога.
Скорее не гордость, а легкое удовлетворение, но Саймон уловил это и заметно приободрился.
– Я ваш сын, – повторил он немного громче. – И я н-не… я н-н-не…
Вдруг в его горле что-то сомкнулось. Он в ужасе замолчал.
«Я должен, должен говорить», – стучало в ушах мальчика.
Но рот пересох, горло сдавило. Глаза отца сузились, в них было…
– Я н-н-е…
– Отправляйся обратно, – негромко вымолвил герцог. – Здесь тебе не место.
