Дафна, внимательно наблюдавшая за ним, принялась натягивать на себя одеяло.
– Не надо, – сказал он, не узнавая своего голоса. – Я тебя согрею.
Сорвав с себя остатки одежды, уже не слыша ее ответа, он накрыл ее своим телом и произнес:
– Тише. Обещаю: все будет хорошо. Доверься мне.
– Я верю, – дрожащим голосом ответила она. – Но только…
– Что «только»?
Его руки гладили ее грудь, бедра.
– Мне стыдно, что я такая неумелая… невежественная, – робко сказала она и услышала, как в его горле забулькал смех.
– Опять смеетесь?
– Перестань, – пробормотал он, – умоляю, прекрати, если не хочешь все испортить.
– Что я должна прекратить? – обиженно спросила она. – И что во всем этом смешного, черт возьми?
– О боже, Дафф! – простонал он. – Я смеюсь от радости. От радости, что ты такая… невежественная. – Он прижался губами к ее губам и после долгого поцелуя добавил: – Горжусь тем, что я первый, кто удостоился счастья прикоснуться к твоему телу.
Ее глаза расширились, и она спросила:
– Это правда? Насчет счастья?.
. Вы… ты не шутишь?
– Чистая правда, – ответил он таким тоном, что она сразу поверила. – В эту минуту я готов убить любого, кто помешает нам. Будь это даже твой любимый брат Энтони!
К его удивлению, она рассмеялась.
– О, Саймон! Как чудесно, что вы… ты такой ревнивец! Спасибо.
– Я надеюсь заслужить твою благодарность чуть позднее.
– Возможно, – прошептала она с лукавым огоньком в глазах, – я тоже заслужу твою благодарность.
– Я уже благодарен тебе… – проговорил он.
Саймон с великим трудом сдерживал желание сразу проникнуть в нее и завершить то, о чем мечтал, ибо понимал: эта первая ночь целиком ее – Дафны – и для нее, а не для него. И ни в коем случае она не должна испытать неприятные ощущения или эмоции. И он обязан оградить жену от этого. Только удовольствие и блаженство должны сопутствовать ей в этом первом путешествии в мир любовных переживаний.
Он знал, чувствовал: она уже хочет его, изнемогает – пусть не в такой степени, как он, – от желания.
Дыхание ее участилось, глаза заволокло дымкой вожделения.
Но он решил, что этого недостаточно. Она должна изнывать, сгорать от страсти – тогда ей легче будет принять его. Он снова принялся целовать ее. Не только губы – грудь, плечи, живот… Она стонала и извивалась под ним, и лишь когда в глазах ее появились искорки безумия, он опустил руку и, коснувшись ее лона, с удовлетворением отметил, что она готова к вторжению.
