– Совсем нет! Саймон, вы имеете слабое представление о канонах женской красоты.
– К черту все каноны!
– Ох, Саймон, – вздохнула она, – вы настоящий дикарь.
– Я дикарь?
Его губы сделались настойчивее. Ей с превеликим трудом удалось промычать утвердительный ответ.
– Слово, которым ты меня назвала, – сказал он с наигранным негодованием, – почти такое же плохое, как «импотент».
– Я не хотела вас обидеть. Простите, ради бога.
– Ты тут ни при чем. Это твоя достойная матушка поселила в твоей голове такие подозрения.
Я готов убить ее за это!
– Бедная мама, – со смехом проговорила Дафна.
Саймон так крепко прижал жену к себе, что она изогнулась и ощутила, как он прикоснулся к ее животу и лону, вызвав какие-то непонятные ощущения.
– Полагаю, мне остается лишь одно, – услышала она шепот губ, прижатых к ее уху, – доказать на деле мои возможности.
Он осторожно поднял ее и положил на постель. Дафна не видела ничего, кроме его настойчивых светлых глаз. Весь остальной мир будто перестал существовать.
Не было стен, потолка – ничего.
Саймон склонился над ней и снова коснулся губами ее губ. На сей раз поцелуй был требовательным и властным. Его язык проник к ней в рот и вел себя как хозяин. Затем Саймон опустился на постель рядом с ней, продолжая прижимать к себе жену, и на этот раз она явно ощутила возбуждение внизу его живота.
– Сегодня ты станешь моей, – хрипло прошептал Саймон и лег на нее.
Ее дыхание участилось, оно казалось ей громким, как удары набата, его звуки заполняли всю комнату.
Она не чувствовала сейчас тяжести большого мускулистого тела мужа, из-под которого не могла бы уже вырваться, даже если бы захотела. Это было то, о чем она мечтала, что пыталась представить себе с той минуты, когда тем утром в Риджентс-парке он сказал, что женится на ней, но никогда не думала, не могла подумать, что это так волнующе и захватывающе…
Как ни странно, ей нравилось чувство собственного бессилия. Он мог сейчас делать с ней все, что пожелает, и она была готова разрешить ему это.
С его губ сорвалось «Д-даф…», и она с некоторым удовлетворением осознала вдруг, что тоже имеет над ним власть: он так неудержимо желает ее, что почти потерял дар речи, с трудом выговаривает ее имя.
И, обретя эту уверенность, она внезапно ощутила: ее тело само знает, что нужно делать, как себя вести. Когда он приподнял ей юбки, она широко раздвинула ноги и обвила ими Саймона.
