— Мне нравится, Дина, — рука ползет и откровенно пошло щупает ягодицы. Стискиваю зубы, чтобы нечаянно не застонать… Да… — Дай посмотрю, а здесь?
— Не лезь, — отчаянно ору, пытаюсь сжать ноги, но не выходит.
— Не дергайся.
Давид неспеша проводит пальцами по складкам. Он словно издеваясь, так медленно ведет рукой, что начинаю ненавидеть его еще больше. Голова падает на пол, лицо завешивает волосами, и я давлю безумный непрошенный стон. Будь проклято мое тело!
Рывок и я стою на коленях.
Давид разводит их шире.
Тяжелые выдохи и вдохи горячат мою спину. Он трогает меня. Гладит поясницу, задирая платье все выше. Ласкает ягодицы, задевая постоянно пальцами промежность. Острая волна ненависти и неконтролируемого возбуждения сметает. Я никогда такого не чувствовала. Он как композитор пишет на моей коже новую мелодию, что потрясет мир.
Я сильнее, неудержимее наливаюсь тяжестью внизу живота, ощущаю что-то особое, ранее неизведанное. Прервать плетущуюся нить острого наслаждения, смешанного с непримиримостью, выше сил, безумно желаю чувствовать дальше.
На задний план уходит все остальное. Давид трогает там все чаще. Он несдержанно ругается, различить слова невозможно, потому что сознания нет, оно кусками вспыхивающими размазано в другой вселенной.
— Чувствительная какая, — это последнее, что воспринимаю и мое тело взрывается. Давид синхронно сдавленно стонет, а потом тугой плотный толчок прорывает мою ноющую плоть. — Шире. Расставь колени шире, Дина. Умница, малышка. … Какая ты умница… Вот так.
Только я тебя ебать оставшееся время буду, — он врывается и закрепляется на каждой фрикции. Я хочу получить еще одну разрядку. Физическое желание выше моих моральных принципов. — Не послушаешь, хуже будет."
"Слова возмущают и будто напитывают новым сопротивлением. Рвусь вперед, почти соскальзываю. Щиплю и царапаю за удерживающие руки. Барский затискивает меня в стальной капкан жадных обручей и заставляет вновь позорно не двигаться. Из последних сил кричу.
— Иди к своей Завадской!
— Заткнись!
— Не хочу тебя.
Даже если снова силой возьмешь… Я ничего не чувствую!
— Да? Правда?
Нет времени думать, зачем он за мной примчался, как выследил и что думал в тот момент. Боюсь в очередной раз ошибиться. И слова, что говорит сейчас тоже неважны. Да? Ведь так?
Барский разворачивает меня и ложится сверху. Сдирает платье, обнажает грудь и едва взглянув впивается в натертую одеждой вершину. Как же это приятно, как хочется еще.
