Две!
— Работы много, — кусает за губу, зверски оттягивает.
— Не рискуй, — кусаю в ответ, — знаешь, что дальше будет если не перестанешь? Я даже домой тебя не заведу. Здесь подол задеру и оприходую.
— Попробуй.
Знакомо впивается ногтями в затылок. Дерет кровавыми когтями шею, оставляет свои колдовские метки. Я уже весь в них, все исполосовано. Ношу как ритуальную татуху, осталось только тушью пробить и знак принадлежности Барской останется навечно.
Искрит. Рвет. Полыхает.
С треском рвутся пузыри нашей обоюдной лютой страсти.
Я голоден, как тысяча тигров людоедов, готов накинуться, наброситься в любую секунду. А она только подначивает, пуская призывные стрелы из глаз.
— Провоцируешь?
— Как знать, Давид.
Ее голос.
Он на подкорке записан.
Я помню каждую интонацию звучания. Впитываю еще, наполняя себя до самого верха. А Дина словно зная, что теперь для меня значит, дразнит сильнее. Нечаянно трется бедрами о бугор, цепляя самое болезненно напряженное место.
— Сука ты, Барская. Всю кровь из меня выпила.
Дай сюда… Язык дай… Специально? — зарываюсь в волосы. Гуляю руками по телу, сминаю. Каждую впадинку исследую как впервые. Непроизвольно рыкнув, оттягиваю свободную рубашку, ныряю внутрь. И черт меня дергает взглянуть. А там кружево такое, что сдохнуть, не сходя с места можно. — Что за белье? Ты … Ну ты и…
Задираю ей пышную юбку.
— Прекрати. Ты что творишь. Нас увидят, — со сдавленным смехом пытается отбиваться.
— Наплевать. Я так хочу тебя, что готов к тому, что завтра самым популярным роликом станем.
Наплевать.
— Идем, — тянет меня.
Я подчиняюсь, потому что трахаться на пороге реально неудобно.
Обняв ее сзади, в движении целую нежную шею. Пошло подталкиваю бедрами, вольничаю, размашисто загребая убойную грудь.
Я хочу, чтобы Дина потеряла голову, хочу, чтобы, как и мне, ей стало плевать на все. Хочу, чтобы горела и пылала. Хочу, чтобы ясно мыслить перестала, лишь отдавалась и снова отдавалась, не думая ни о чем.
— О, ты ремонт сделал?
Прекрасно. Твою ж мать!
Недовольно выпускаю из рук, а та идет как ни в чем не бывало по холлу.
Но я же вижу, как она неровно ступает, как краска украшает щеки. Ведет же, как и меня, разве не так?
Что она делает? Зачем?
— Угу, — набрасываюсь на нее вновь, — все отодрал и снова приклеил. Дин, хватит. Потом. Иди сюда, ну иди ты, блядь, сюда!"
"Ее глаза загораются адским огнем. Не знаю, что ей там в голову пришло, однако она упирает руки в бока и машет головой. Выдает, прищурившись.
