Старший мальчик, нахмурив брови, ответил мне наглым взглядом. Его рот скривился в презрительной усмешке.
— Вы не наша хозяйка! — выплюнул он. — Вы поддельная!
Я смотрела на него спокойно, не показывая эмоций.
— А ты, значит, имеешь какие-то права судить, кто настоящая хозяйка, а кто нет? — произнесла я ровно, но твёрдо. — Не боишься последствий?
Он замялся, бросив взгляд на своих товарищей. Те отступили, растерянные и испуганные.
Я подошла к затравленному мальчику и помогла ему подняться.
— Всё хорошо, — сказала я, коснувшись его плеча.
Он вскинул на меня огромные, заплаканные глаза, полные страха и удивления.
Щенок жалобно взвизгнул, и я присела, чтобы его осмотреть. Лапа была повреждена, на боку — засохшая кровь. Я быстро достала из сумки чистую тряпицу и пучок трав. Еще с монастыря осталась привычка носить всё это с собой. Ведь не знаешь, когда на сучок наступишь или змею встретишь.
Тщательно размяв травы, я капнула на них масла из своих запасов, приложила на раненую лапу и замотала тряпицей.
Щенок ёрзал, но терпел.
Погладила щенка за ушком и отдала мальчику. Тот посмотрел на меня с глубокой благодарностью.
Оглянувшись, я поняла, что мы остались одни: хулиганы решили больше не спорить со мной. Ну и отлично! А что до реплики того настырного, то… скажем так, дети повторяют то, что слышат от взрослых…
Вдруг послышались торопливые шаги. Женщина с жёсткими чертами лица и тяжелым взглядом подошла к нам вплотную.
— Милан, что здесь происходит? — резко спросила она, хватая ребенка за плечо.
Похоже, это была его мать.
— Я помогла подлечить щенка, — ответила спокойно вместо него.
Глаза женщины гневно сузились.
— Думаете, ваше милосердие здесь кто-то оценит, миледи? — бросила она с презрением. — Мы знаем, кто вы на самом деле!
Она развернулась и потащив за собой ребенка, ушла.
Они знают, кто я на самом деле? И что бы это значило?
* * *Я шла по коридору обратно в свою комнату, когда из приоткрытой двери услышала негромкие голоса. Они сразу привлекли внимание: шёпот был напряжённый, сдержанный, но очень едкий.
— Это как же низко нужно было пасть, чтобы собственные родители побрезговали и отдали в монастырь собственную дочь! — говорила одна служанка. При упоминании монастыря я насторожилась. Уж не обо мне ли речь? Но когда они продолжили, я подумала, что это не может быть обо мне. Я ведь в монастыре буквально с младенчества…"
"— Гулящие девки нередко уходят в послушницы, — со знанием дела ответила вторая.
