Те, кто раньше отказывался заглядывать ко мне из-за слухов, теперь с любопытством входили и разглядывали ткани, спрашивали о моделях, выбирали, мерили, оживлённо переговаривались.
— Правда ли, что вы теперь… с Его Высочеством? — раз за разом звучал один и тот же вопрос, пусть и в разных вариациях. Кто-то спрашивал шёпотом, с заговорщической улыбкой. Кто-то — в лоб, явно подталкивая меня к признанию.
Я горько усмехалась. Да, прав был Ястреб. Сколько же в его словах было истины: «Бесславие, если не скрывать его, нередко превращается в славу».
То, что ещё вчера могло стать поводом для изгнания из общества, сегодня делает меня притягательной. Пусть с налётом скандала — но зато с именем, с историей, с вниманием. Порочная женщина, да. Но порочная женщина принца. А это уже звучит совсем иначе."
"Как странно всё повернулось. Перевернулось с ног на голову. Там, где я ожидала презрения, — получаю уважение. Где готовилась к осмеянию — слышу зависть. Мир, кажется, любит тех, кто не оправдывает ожиданий. Или, быть может, любит скандалы.
А я стала его частью — не по своей воле, а из-за глубокой необходимости.
* * *Больше недели я не видела Его Высочество. Он постоянно отлучался, иногда на целые дни, и даже когда мелькал в резиденции, неизменно носил маску.
Его скрытность… немного огорчала. Хотя… это не должно было меня касаться. Я ему никто. Не жена, не невеста, не даже фаворитка в полном смысле слова. Тень, которую он приютил на время.
На восьмой день мне передали короткое, но однозначное сообщение: Его Высочество ждёт меня в кабинете.
Не теряя времени, привела себя в порядок — насколько это было возможно с дрожащими пальцами и головой, полной догадок и тревог. Почему он позвал? Почему теперь? Нашёл ли он что-то? Отказался от всего? Передумал?
Я вошла в его кабинет с замиранием сердца.
Тот встретил меня запахом кожи и бумаги. Тяжёлые портьеры были задернуты, в камине пылал огонь, и его отблески придавали лицу Райнхарда — точнее, той его части, что была видна под маской, — особенно суровое выражение.
Но когда он взглянул на меня, я увидела, как уголки его глаз чуть приподнялись. Он улыбался. Настоящею, живой, наверное, тёплой улыбкой.
Я сделала реверанс и послушно присела на край кресла, на которое он указал. Сердце билось в груди, как сумасшедшее. Я приготовилась слушать, боясь вдохнуть лишний раз.
— Все эти дни, — начал он, глядя на меня, — я был занят расследованием.
Он не стал делать паузы, не спросил, как я себя чувствую.
