Бросаю свитер на ближайшую полку, упираюсь в нее руками. Делаю глубокий вдох, абстрагируясь от телефонного разговора за стеной. Два дня. Всего два дня. Достаю из выдвижного ящика домашние штаны и футболку. Сердце никак не может нормализовать ритм. Ноет в груди.
Муж дома всего на два дня. Я должна радоваться? Да? Тогда почему я чувствую растерянность и смятение?
Он не приехал просто так. Не из-за того, что просто соскучился. Машинально тянусь к животу. Мне опять страшно. Если Назар знает о беременности, то почему тогда злится? Значит ли это, что он не рад?
Тревога новой волной бежит по телу.
С трудом удается дрожащие руки просунуть в рукава большой футболки. Снимаю узкие леггинсы и капроновые колготки. Из спальни больше не долетает ни звука. Становится по-настоящему страшно от предстоящего разговора.
Скачу как цапля на одной ноге, пытаясь протиснуть щиколотку в узкий манжет штанины. Наклоняюсь вперед, чтобы подтянуть ее рукой. Дверь гардеробной резко открывается. Мои ягодицы, прикрытые лишь тонкой полоской черных стрингов, обдает холодным ветерком.
"
"— Долго будешь прятаться? — откашлявшись, хриплым голосом спрашивает Назар.
— Я не прячусь, — пыхча над второй штаниной, бросаю я, — просто переодеваюсь.
Спрятав наконец оголенный зад за серыми спортивными штанами, я поворачиваюсь лицом к Горскому. Тот стоит, прижавшись плечом к дверному косяку, потирает руки. Его взгляд прикован к нижней части моего тела. Румянец предательски заливает щеки.
Это все очень странно.
Мы странные.
Чтобы вновь не прогнуться под пытливым взглядом супруга, я хватаюсь за расческу и начинаю усердно вычесывать спутанные после прогулки волосы.
— Что ты хотела мне рассказать, до того, как зазвонил телефон?
— А? — непонимающе выгибаю бровь. — Уже и не помню.
— Каро.
— Что? – рычу, глядя на свое отражение.
— Хватит вести себя как малолетний ребенок. Я бросил все и примчался сюда.
— Всего на два дня, — вставляю негромко.
— Тем не менее, я тут перед тобой. Опять прибежал к тебе.
Что происходит? Ты можешь нормально объяснить почему отказываешься от работы в Нью-Йорке? Это же уровень, к которому ты стремилась все время.
— Доктора запретили мне летать, — выстреливаю я, отбрасывая расческу. – Это их решение, не мое.
— Почему?
— Я…, — слова стопорятся в горле. Он не знает. Он ничего не знает. Назар делает шаг навстречу, но я инстинктивно пячусь назад. — Не важно.
— Я твой менеджер. Я должен знать все о тебе и твоем здоровье.
