Кажется, что могу распознать его стук. Медленный, спокойный. И дышу в такт, наслаждаясь чужой близостью.
— А я знаю способ. Могу подсказать.
— Излечить? Ну-ка.
— Не излечить, а уменьшит боль. Поцелуй, зеленоглазка, лучшее обезболивающее.
— Захар!
Возмущаюсь, но не отступаю. Лишь поднимаю голову, встречаясь со смешинками в серых глазах. И не могу сдержать улыбку, которая тут же тонет в поцелуе. Лёгком, нежном, который буквально за несколько секунд перерастает в жаркое проявление страсти.
Ладони опускаются на мою талию, притягивая ближе.
Скользят вверх и вниз, не давая дышать. Только впитывать жар Захара и делиться своим. Наслаждаться тем, как всё внутри замирает.
— А моё сердце не залечишь? — голос Влада напоминает, что на кухне мы не одни. Прячу пылающее лицо на груди Захара, не решаясь обернуться. — Чувствую себя брошенным.
— Да? Ну хоть поймёшь, какого это.
— Не понял, Ди. Когда это мы тебя бросали?
— Кажется, — Захар ловко крутит меня в своих руках, разворачивая лицом к Диме и Владу, прижимаясь со спины.
— Кто-то обиделся, что мы держались в стороне эти дни. Да, зеленоглазка?
— Ничего подобно. Только заикнись про лимон, — шиплю, когда объятия крепнут. — Я просто не понимаю, вот и всё. Никаких обед.
— Ну конечно. Хочешь секрет, зеленоглазка? — не хочу, потому что представляю, что скажет мужчина. Но всё равно киваю. — Всё это время сдерживался, чтобы не пробраться к тебе. Раздвинуть твои ножки и толкнутся…
— Захар.
— Ага, чтобы ты без перестану стонала моё имя. Знаешь, что меня останавливало?
— Что?
Я раз за разом попадаюсь на эту уловку.
Словно жертва, путаюсь в паутине Захара. Сильнее и сильнее, пока не останется сил барахтаться. И ведь уже нет. Вместе с дыханием мужчины, вдоль позвоночника спускается тепло. Обволакивающее желание, от которого нет спасения.
Могу сделать шаг вперёд, избавляясь от рук и наваждения. Спрятаться у себя в комнате, закрываясь. Спасая последние остатки разума, которые мелкой крошкой рассыпаются от того, как пальцы Захара пробираются под край домашнего платья.
А могу откинуться на его грудь, прекратив сопротивляться. Бесполезные трепыхания, от которых никакого толку. Только оттягиваю неизбежное. То, что обязательно случится.
— Стоило бы мне в тебя толкнуться, как сбежались бы остальные Волки. А я не люблю делиться.
— Но сейчас ты… — захлёбываюсь всхлипом, когда пальцы мужчины добираются до кружевного белья. И то, как смотрят Альфы — с голодом и желанием — лишь бьёт сильнее по чувствам.
