— Он быстро выхватил купюру и зажал в кулаке. — А ты чего к нам-то? К Тоньке, что ли?
— Была такая мысль, — честно признался Карданов. — Как она?
— А чего ей сделается! — Цепкие проворные пальцы в синих татуировках помяли благоприобретенный стольник, и тот фактически растворился в пространстве. Вроде как и не было его совсем. — Батрачит, шмотки какие-то перепродает прямо на дому, мужиков разных приваживает. Короче, все как обычно. Без изменений.
— А Димка?
— Пацан у тебя правильный. Поднялся хорошо, — хмыкнул Кружок.
— Бригаду собрал свою. Небольшую, конечно, но вес кой-какой имеет… Только замели его. Три месяца как на нарах парится. Вон теперь Кирюха за него бригадирит!
Кружок кивнул в сторону длинного волчонка.
— Дал бы лавэ на подогрев Димкин, — вмешался тот, будто только и ждал повода.
— Слышь, братское сердце, помоги и мне сколько можешь, — скрипучим голосом произнес арестантский волк. — У меня туберкулез никак не рубцуется, лекарства дорогие, да и продукты хорошие нужны: курица, масло, фрукты.
— А у меня мать болеет, — тут же присоединился к просителям второй волчонок. — Дай хоть полтинник!
Макс мог дать всем по стольнику. Но делать этого было нельзя. Ибо по местным понятиям это не было бы жестом благородства и милосердия. Напротив — признанием своего богатства и страха перед местной хеврой. А значит — приглашением отнять все, что есть, а самого насадить на пику и спустить в канализационный люк.
— В собес идите! — грубо сказал он. — Я Кружку на всех дал.
Такое объяснение всем присутствующим показалось вполне понятным и справедливым.
Макс двинулся дальше. Он зашел в знакомый убогий подъезд и громко постучал кулаком в облупленную дверь. Возле нее его когда-то чуть не убили.
Антонина открыла почти сразу. Глаза ее округлились.
— Это ты, Лапин?! Откуда ты нарисовался? Ну, ты даешь, бродяга!
Она ненатурально захохотала.
Кружок был не прав. За семь лет мало что изменилось только по здешним меркам. От прежней Тоньки ничего не осталось. Отечное лицо, квадратная ширококостная фигура, засаленный потрепанный халат, накинутый, похоже, прямо на голое тело… Вид у нее был еще более потасканный, чем прежде.
Карданова передернуло. И как он мог жить с этой женщиной, спать в одной постели?
Наверное, на ею лице отразилось отвращение. Но Тонька не обращала внимания на всякие мелочи.
— Ты теперь знаменитым стал, разбогател! Но меня, я вижу, не забыл. Что встал, как член у кобеля? — Тонька захохотала еще громче.
