— Дожили! В наше время даже проститутки могут иметь силовое прикрытие, — озадаченно произнес шеф, мрачно взирая на изукрашенное кровоподтеками, распухшее лицо своего старого боевого товарища. — Сколько их было? Мы их в куски порвем!
— Трое. Это люди Стаховского. Машка — его телка. Нижняя губа Лютова вновь начала кровоточить, и он свободной левой рукой осторожно приложил к ней краешек белоснежного пододеяльника. На накрахмаленной ткани остался красный полукруг. Каймаченко присвистнул.
— Стаховский — это серьезно. Он крышует группировку Фомича. И потом, тут нужна санкция Горемыкина. А он ее не даст!
— Так что, утереться и заткнуться? — глухо спросил Лютов. — Я не сам по себе пошел к этой бабе, я твое задание выполнял.
Каймаченко отвел взгляд в сторону.
— Будем думать. Не волнуйся, Павел, я ведь помню свои приказы.
— Пистолет цел? — спросил Лютов.
— Цел. Все цело. Деньги, документы, мобила. И тачка цела. А главное — череп уцелел и все кости.
Только мизинец ампутировали. Что с ним случилось? Доктора все не могли понять.
— Они меня в больницу привезли?
— Да нет. Мы тебя нашли хрен знает где — у выезда на Рублевку. Ты сидел на пассажирском месте в полном отрубняке.
— А как нашли? Каймаченко почесал затылок.
— Странное дело: баба какая-то позвонила. На мой прямой телефон. Кто бы это мог быть, не знаешь?
— Только эта сука, Машка.
— Да ну?!
— Больше некому.
Она твою визитку вертела, вот телефон и запомнила.
— Так чего ж ты ее ругаешь? Девочка о тебе позаботилась.
— Ладно, к черту, — недовольно процедил Павел. — Дай мне лучше сигарету.
— Тебе нельзя. Доктора запретили. Так что произошло с твоим мизинцем?
— Пираньи обглодали.
— Что?! Где ты их нашел?
— К черту смешочки, Влад, — недовольно буркнул Павел. — Опустили не только меня. Опустили всех нас. Уже завтра хабар об этом обойдет всю Москву.
Фомичевские будут хвалиться на всех углах, нас перестанут бояться, а значит, мы потеряем уважение. Надо включить «ответку» на полный ход, чтобы все поняли! Этих троих порвать, если до Стаховского не дотянемся!
— Охолони, братишка, — устало бросил Каймаченко. Он поднялся, придерживая накинутый на плечи халат, прошелся по палате. — Мы же не беспределыцики, которые творят, что хотят! Мы живем в Системе и подчиняемся правилам.
