Я кинулась было ему на подмогу, но за что-то запнулась.
— Стой! — попытался остановить меня Двэйн.
Из земли вздыбились узловатые корни. Поползли вокруг змеями, цепляясь за ноги. Невозможно было сделать шаг. Сначала они парой увесистых ударов отправили претемнейшего в короткий и унизительный полёт. А затем и меня — так, что рёбра затрещали. Я даже не успела собрать силы, чтобы ответить ей огнём. Признаться, разозлилась уже достаточно.
Падать было ничуть не приятнее, чем летать.
Земля пошла волнами, швыряя меня с места на место, как мячик для гольфа.
И через полминуты нас с Двэйном, точно так же, как в этой игре, забросило… Нет, не в лунку, а в какой-то древний пересохший колодец.
Я успела отметить покрытые мхом каменные стены. И запах сырости. А ещё — промозглость, которая впилась через мокрую одежду сразу под кожу. Зубы застучали, пальцы похолодели, как будто из меня выкачали весь огонь.
Я упала на Двэйна, явно отбив ему что-то ценное — судя по глухому вздоху и судорожному напряжению мышц.
И мы оба замерли на дне — а сверху нас начало заливать сильнейшим дождём. Я попыталась встать, но на претемнейшем было гораздо лучше, чем на холодной земле.
— Не шевелитесь! — шепнул он. — Пусть успокоится и уйдёт. После разберёмся, что делать.
Я послушно замерла, слушая стук сердца Двэйна, тихо надеясь, что не навредила ему слишком сильно. Обидно будет перекрыть выход такому генофонду…
Нет, я точно ударилась головой, иначе откуда в ней такие мысли?!
Глава 17
Расшвыряв нас по углам, бешеная птица наконец успокоилась.
Некоторое время ещё был слышен тревожный шелест её крыльев и гневно-ворчливый клёкот, но затем всё стихло.
К тому времени я начала замерзать даже лёжа на претемнейшем. А насчёт него и вовсе засомневалась: жив ли. Такое количество счастья, что свалилось на него в моём лице, знаете ли, не каждый вынесет. А уж особенно — с достоинством…
— Вы там как? — уточнила я и приподняла голову, чтобы осмотреть “пострадавшего”.
— Как ни странно, вполне неплохо, — бодро отозвался Двэйн.
— Вы не пуховое одеяло, конечно, но лучше, чем ничего.
Он смахнул с лица воду и сел, стряхивая меня себе на колени. Я сползла по его груди, как большая холодная капля. Обхватила себя руками и задрожала так, что со стен, кажется, земля посыпалась.
— Почему я мёрзну? — вопросила, глядя в хмурое небо.
И поняла, что давно уже так не мёрзла: меня всегда грел внутренний огонь.
— Потому что это какая-то блокирующая силы яма, — вздохнул претемнейший.
