Аарон хмыкнул, водя ртом по моей груди и оставляя по пути мягкие поцелуи.
– Итак, слова из пяти и шести букв мы разобрали. – Он опять скользнул языком по коже. – Для закрепления методики пора перейти к словам из четырех букв. Можешь научить меня хоть одному?
Жаркое дыхание грело кожу.
Слово из четырех букв. Это легко. В моем родном языке их много. Однако разум коварно меня подвел. Не в первый, впрочем, раз. Единственное слово, которое шло на ум, было весьма своеобразным. Слишком сильным, невзирая на длину, и способным в считаные моменты переломить ситуацию.
Изменить судьбы. Свернуть горы и развязать войну.
Слово было очень громким, и когда-то я обещала себе, что никогда не произнесу его вслух, если не буду до предела, каждой клеточкой тела в нем уверена. Если не буду точно знать, что это не обернется бедой.
Аарон тем временем воспользовался паузой, чтобы сполна распробовать на вкус мою кожу. От его губ сердце заходилось ударами.
– Не знаю, – рассеянно пробормотала я, напуганная и до предела возбужденная.
Еще одна цепочка поцелуев заставила сбиться с дыхания.
– Ничего страшного, – спокойно сказал Аарон. – Правила можно нарушать. В конце концов, мы сами их создаем.
Он впился мне в губы, на мгновение отвлекая от мыслей. Когда мы отпустили друг друга, жадно хватая воздух, он снова опустил голову, запечатлев еще один поцелуй в области сердца.
– Corazón, – сказал Аарон тихо – так тихо, что слово проскользнуло в самую глубь организма, решив обосноваться там навеки. – Сердце. Это твое сердце.
Семь букв.
Уставившись ему в глаза, я словно увидела там все чувства, о которых он молчал. Они были созвучны моим. Однако мне не хватило храбрости их принять. Я промолчала. Не решилась ничего сказать.
Аарон наконец заговорил, будто давая обещание:
– Я обязательно добьюсь от тебя слова из четырех букв.
Я ни капли в нем не сомневалась. Вопрос лишь в том, какой ценой?
Глава двадцать четвертая
Пробуждение с Аароном в одной постели оказалось совершенно новым для меня опытом. Сегодняшнее утро разительно отличалось от двух предыдущих.
Прежде всего, мы лежали голые. Впрочем, к этому можно привыкнуть, и довольно быстро.
Другое отличие, скорее формальное, заключалось в том, что я улыбалась во все зубы. Совершенно по-дурацки – боюсь, и спала с таким же выражением, глупым донельзя. Хотя к чему лишние смущения, когда в постели рядом Аарон Блекфорд собственной персоной – большой, голый и готовый к употреблению?
Это явно не повод для скандала.
