— Мертвым плевать, что стоит на их могиле, — сказал он, отвечая на вопрос Риты, который она задала добрых десять минут назад. — Дорогой памятник, деревянный крест, а то и вовсе ничего — все едино. Они не посещают своих могил, для них есть гораздо более важные места.
— Зачем же тогда люди все это делают? — спросила Рита, соскакивая на землю, чтобы помочь ему собрать вещи и уложить их в машину.
На ночь на озере они никогда не оставались, не пили виски и не спали в палатке, согревая друг друга жаром тел. Этого Марку тоже все еще не хватало.
— Люди делают много лишнего, это еще не самое страшное, — усмехнулся он, медленно отходя от мольберта, чтобы оценить то, что успел сегодня написать.
От долгого стояния на одном месте без опоры левую ногу снова начало выкручивать чуть выше колена, и он поморщился, стараясь незаметно потереть бедро, но Рита, конечно же, увидела.
— Когда ты в конце концов займешься физиотерапией?
— Не все сразу.
— У тебя куча свободного времени.
— Я лучше потрачу его на рыбалку с Максимом.
— Марк, я серьезно! — возмутилась Рита.
— Рита, я тоже! — передразнил он, состроив забавную рожицу.
Она вздохнула, понимая, что он в очередной раз ушел от разговора, как делал это всегда, когда она затрагивала подобную тему. Марк сам не понимал, почему упрямится. Время он найти смог бы проблема заключалась не в этом. Возможно, она заключалась в том, что его жизнь опять менялась слишком стремительно. Больше не было магического салона, клиентов, общения с духами, путешествий с Лерой, Ксении.
Даже семейных ужинов больше не было. То есть они были, но теперь без Франца и Белль, зато с Ритой, а однажды даже с Верой Никифоровной. Хорошие ужины, с приятными разговорами, с впечатлениями за прошедшую неделю, обсуждением новостей и планов. Но все же не те ужины. Слишком много нового, слишком много изменений. Марк был консервативен и хватался за остатки прошлого, сам до конца не понимая, что пытается сберечь. Просто он помнил, что в прошлый раз, когда его жизнь изменилась стремительно и бесповоротно, это принесло слишком много боли, и отчасти снова этого боялся, хотя никаких предпосылок не было.
Скорее наоборот.
Он поймал проходящую мимо Риту в объятия и притянул к себе, чтобы долго и со знанием дела целовать. Она всегда таяла от таких поцелуев и переставала изображать оскорбленную невинность, а он старался больше не обижать ее. В какой-то момент он вдруг понял, что это уже не приносит удовольствия. Только не с ней. Теперь он боялся ее потерять.
