Белль остановилась посреди комнаты, с интересом оглядываясь по сторонам, словно видела всю обстановку впервые, хотя он не делал ремонт и почти не менял мебель с тех пор, как она проводила здесь часы, а то и ночи, когда Франц куда-то уезжал.
— Удивляешься моему консерватизму? — с усмешкой поинтересовался Марк, проходя мимо нее к стулу возле барной стойки. Ее присутствие в этой квартире спустя восемь лет будили в нем странные чувства, заставляя язвить. — Не смог выбросить диван, на котором ты занималась со мной любовью.
С возрастом я становлюсь сентиментальным.
— Марк, не надо, — болезненно скривилась Белль, отчего на высоком лбу появилась некрасивая морщинка, которой раньше там не было. — Я пришла не за этим.
— Жаль, тебе вроде нравилось.
Он видел, что она разозлилась, и не смог отказать себе в удовольствии подразнить ее еще немного:
— Хотя едва ли мой любезный братец простит тебе еще одни рога. Особенно опять моего авторства.
— Я пришла, чтобы попрощаться, — перебила она. — Мы уезжаем.
— Хм, — он притворно нахмурился. — С чего вдруг такая честь — личное прощание?
— Мы уезжаем навсегда.
На его лице не дрогнул ни один мускул, хотя ему вдруг показалось, что на голову вылили целый ушат холодной воды. Не то чтобы он надеялся, что между ними когда-нибудь что-то еще будет. Скорее, теперь он этого даже не хотел, но… Восемь лет назад, когда она сказала, что уходит от него, его мир развалился на части. Вчера еще он был талантливым молодым художником, которого любила лучшая в мире женщина, а сегодня стал одиноким инвалидом, прикованным к постели.
И хоть сейчас Белль уже не значила для него так много, мир по привычке снова подозрительно зашатался, скрипя всеми частями, с таким трудом когда-то склеенными вместе.
— Вот как?
Белль кивнула, обхватив себя руками за плечи.
— Франц не хотел, чтобы ты знал. Завтра мы устраиваем прощальный ужин с его и моими родителями, и он настоял, чтобы от тебя это скрыли. Чтобы ты не испортил его. А послезавтра мы улетаем.
Но мне показалось, будет нечестно ничего не сказать тебе."
"Мир раскачивался все сильнее, но Марк точно знал, что в этот раз не даст ему рухнуть.
— И поэтому ты зашла попрощаться хотя бы одна?
Она кивнула.
— Ну что ж, — он нагло улыбнулся. Хамство и цинизм были лучшим клеем, он давно это понял. — Раздевайся, ложись. Попрощаемся.
Секунду на ее лице отражалось непонимание, словно она думала, что ослышалась, а затем некрасивая складка на лбу появилась снова.
