Я пытался ее удержать, схватился за сумку, и из нее все вылетело на пол. Бумаги, связанные с расследованием, зажигалка, брелок с таким смешным большим желтым шариком. Я помог ей собрать вещи, попытался при этом заглянуть в ее заметки. Но безуспешно. А потом появился ты, любезный Розенберг. Сперва я не собирался ничего тебе рассказывать, меня уже один раз обвели вокруг пальца. А потом подумал, что, быть может, это мой последний шанс вернуться в Орфеа и сыграть на открытии фестиваля.
— Без готовой пьесы?
— Мне просто нужна была минута славы.
Все остальное не важно. И я ее получил. Обо мне говорили целых две недели. Я был в центре внимания, обо мне писали в газетах, я командовал актерами и делал с ними все, что хотел. Выпустил на сцену великого критика Островски в трусах, заставил его вопить на латыни — ведь он столько гадостей наговорил в 1994 году про мое представление. И с этим гадом Гулливером, так унижавшим меня в девяносто четвертом, проделал то же самое. Его тоже надо было видеть — почти голый, с чучелом росомахи в обнимку.
Я отомстил, меня уважали. Я жил полной жизнью.
— Но объясните, Кирк, что вы задумали в конце спектакля? Там же одни пустые страницы.
— За конец я не волновался. Я думал, вы найдете убийцу до открытия фестиваля. Я на вас рассчитывал. Я бы тогда просто объявил его имя, и так уже известное, и пожаловался, что вы все испортили.
— Но мы его не нашли.
— На этот случай я собирался оставить Дакоту на сцене и повторил бы «Пляску смерти». Унижал бы Островски и Гулливера часами.
Мог затягивать пьесу до бесконечности, хоть до середины ночи. Я был готов на все.
— Но вас бы сочли кретином, — заметила Анна.
— Не большим, чем Браун. Его фестиваль пошел бы ко дну, люди бы потребовали вернуть деньги за билеты. Он бы потерял лицо, и его бы не выбрали на новый срок.
— То есть все это было для того, чтобы ему напакостить?
— Все это было для того, чтобы не быть одному. Ведь, по сути, «Черная ночь» — это мое бездонное одиночество. Но все, что у меня получилось, — это нагадить людям.
А теперь еще и эта чудная девочка Дакота между жизнью и смертью, и все из-за меня."
"Мы помолчали. Потом я сказал:
— Кирк, вы были правы от начала до конца. Мы нашли вашу пьесу. Гордон хранил ее в банковском сейфе. А внутри закодировано имя Джеремайи Фолда, погибшего мотоциклиста. Значит, должна быть какая-то связь между Джеремайей, Гордоном и Меган Пейделин. Вы все поняли, Кирк. Все кусочки пазла были у вас в руках. Теперь надо просто собрать их вместе.
