Из этого я сделал вывод, что все прогнило еще сильнее, чем я предполагал, и он рискует очень многим. Следующие месяцы были очень трудными. Наши отношения стали токсичными, но приходилось сохранять лицо. Не тот человек был Гордон, чтобы сидеть сложа руки, и я подозревал, что он ищет выход из положения. И действительно, однажды вечером, в апреле, он назначил мне встречу на парковке у причала. Сказал, что скоро уедет из города. «Куда, Джозеф?» — спросил я. «Не важно». — «Но когда?» — «Как только разберусь с этим бардаком».
Прошло еще два месяца, мне они показались вечностью. В конце июня 1994 года он снова вызвал меня на парковку и сказал, что уедет в конце лета. «После фестиваля я объявлю, что не буду выдвигаться на выборах в сентябре. И сразу же уйду в отставку». — «Почему бы вам не уехать раньше? Зачем ждать еще два месяца?» — «С марта я постепенно снимаю деньги со счета. Перевожу понемногу, чтобы не вызывать подозрений. В таком ритме к концу лета счет будет пуст.
Идеальный тайминг. Тогда мы с вами закроем счет. Его больше не будет. И никто никогда вас не побеспокоит. Город станет вашим. Вы же всегда этого хотели, разве нет?» — «А до тех пор? Ведь это дело может вскрыться и утопить нас в любой момент. Даже если вы закроете счет, все равно где-то следы транзакций сохранятся. Нельзя взять и все стереть, как губкой, Джозеф!» — «Не надо истерик, Алан. Я обо всем позаботился. Как всегда».
— Гордон сказал: «Я обо всем позаботился»? — переспросила Анна.
— Да, это его подлинные слова. Никогда не забуду, с каким лицом он их произнес, — ледяным, жутким. Надо же, я столько времени провел рядом с ним и так и не понял, что Джозеф Гордон не из тех, кто позволит встать у него на пути.
Анна, записывая, кивнула. Потом подняла глаза на Брауна и спросила:
— Но если Гордон собирался уезжать после фестиваля, почему он изменил свои планы и решил сбежать в вечер открытия?
Алан поморщился."
"— Это вам Шарлотта сказала, да? Кроме нее, некому, об этом знала только она.
Чем меньше времени оставалось до фестиваля, тем труднее мне было выносить, что Гордон, никак не участвовавший ни в его создании, ни в организации, присваивает себе все заслуги. Все, что он совершил, это опять набил себе карманы, раздавая разрешения на установку передвижных киосков на Мейн-стрит. Меня это достало. Он настолько потерял стыд, что заказал брошюрку во славу себя.
