— Ты, случайно, не хочешь стать актером? — спросил Харви.
— Нет, спасибо, маэстро. Но мне надо задать вам несколько вопросов, если вы уделите мне пару минут.
Он повел меня выпить пива в «Белугу». Верный сержант Круз устроился за соседним столиком и от нечего делать решал кроссворды.
— Стефани Мейлер? — переспросил Харви. — Да, мы с ней здесь встречались. Она хотела со мной поговорить. Книгу писала об убийствах 1994 года. Что с ней?
— Умерла. Ее убили.
— Черт…
— Думаю, ее убили из-за того, что ей удалось обнаружить в связи с убийствами 1994 года.
Что вы ей сказали?
— Что вы наверняка ошиблись с преступником.
— Значит, это вы вбили ей в голову эту мысль? Но почему вы нам ничего не сказали, когда мы вели расследование?
— Потому что я это понял задним числом.
— Вы поэтому и сбежали из Орфеа?
— Не могу тебе пока ничего сказать, Леонберг. Еще не время.
— Что значит «еще не время»?
— Потом поймешь.
— Маэстро, я четыре тысячи километров проехал, чтобы с вами повидаться.
— Не надо было тебе приезжать.
Я не могу рисковать пьесой.
— Пьесой? Что значит «Черная ночь»? Это как-то связано с событиями девяносто четвертого года? Что произошло вечером 30 июля 1994 года? Кто убил мэра и его семью? Почему вы сбежали? Что вы делаете в этом школьном подвале?
— Я тебя сейчас отвезу в одно место, и ты поймешь.
Сержант Круз отвез нас с Кирком Харви на патрульной машине на вершину одного из холмов в Голливуд-Хиллз. Перед нами простирался город.
— Зачем мы сюда приехали? — наконец спросил я.
— Думаешь, ты знаешь Лос-Анджелес, Леонберг?
— Немножко…
— Ты художник?
— Не то чтобы.
— Пффф! Значит, ты, как все прочие, знаешь только то, что блестит: «Шато-Мармон», «Найс Гай», Родео-драйв и Беверли-Хиллз.
— Я из простой семьи из Куинса.
— Не важно, откуда ты, люди судят тебя по тому, куда ты идешь. Что тебе суждено, Леонберг? Что для тебя искусство? На что ты готов, чтобы служить ему?
— Куда вы клоните, Кирк? Вы вещаете словно глава секты.
— Я уже двадцать лет строю эту пьесу! В ней важно каждое слово, каждая актерская пауза.
Это шедевр, слышишь? Но тебе не дано понять, не дано прозреть. Твоей вины в этом нет, Леонберг, просто ты рожден идиотом.
— Может, хотя бы сейчас обойдемся без оскорблений?
Он не ответил и вновь устремил взор на бесконечные просторы Лос-Анджелеса."
"— В путь! — воскликнул он вдруг. — Я покажу тебе! Я покажу тебе другой народ Лос-Анджелеса, тот, кого обманул мираж славы.
