Я вышла на минутку, чтобы только купить газету, но солнце было такое ласковое и теплое, что домой возвращаться просто не захотелось.
Прошатавшись по городу чуть ли не час, я набрела на одну очень симпатичную витрину. Я заметила это место уже давно, правда видела его только из окна такси и в вечернее время, когда магазин был уже закрыт. Мне нравилось его название. Оно навевало мысли о моей работе. На двери, закрытой на ключ, висело небольшое объявление: «Пожалуйста, звоните в оба звонка». Я позвонила и стала ждать.
Дверь мне открыл мужчина. Заулыбавшись, он впустил меня в помещение. Внугри оказалось тесновато: все было заставлено стойками с одеждой, дешевыми украшениями и херувимчиками с золотыми крылышками. Я стала перебирать на вешалках одежду. Достаточно мило, что-то вроде маскарадных нарядов, но чересчур готично. И дороговато. Меня всегда удивляло, как подобные магазины умудряются не прогорать. Товары, выставленные здесь, имеют столь ограниченный круг покупателей, что остается только отчаянно надеяться, что десяток-другой людей, для которых этот магазин — сущий рай на земле, когда-нибудь набредут на его двери.
Человек скрылся в заднем помещении, и сразу же брякнул колокольчик. Вошла юная девица, почти подросток, вероятно, его дочь. На ней было короткое платье, джемпер и розовые резиновые сапожки. Когда он снова появился, она обратилась к нему по имени.
Папаша попросил ее что-то там завернуть. Она вздохнула и недовольно потопталась у прилавка. Да, уж на что мои родители не образец консерватизма и соблюдения традиций, но они всегда обязательно посылали меня куда-нибудь на несколько недель, когда не было занятий в школе.
Для всех хорошо: и они от меня немного отдыхают, и тебе спокойно, не надо то и дело вращать глазами и ворчать, что мир жесток и несправедлив.
— Ладно, — недовольно фыркнула она и принялась пеленать какую-то брошку в километр черной ткани. Я сразу же узнала эту манеру говорить, полученную в обычной английской средней школе, на которую накладывались интонации избалованного ребенка, которому родители во всем потакают, и общие обертоны речи, присущие южанам.
Когда я вижу такую вот молокососку, которая считает себя пупом земли, это приводит меня в такое бешенство, что шерсть встает дыбом.
Снова звякнул колокольчик, и папаша почти мгновенно исчез, словно растворился в воздухе. На этот раз вошла крошечная женщина, с ног до головы наряженная в одежды явно из этого магазина.
