— То есть, по-твоему, Йон — бесполезная хрень, а Йонок — уже кошель с золотыми?
— Заметь, я этого не говорила. Зато ты — умный, талантливый и сообразительный.
— Точно ведьма, — сплюнул Йон.
— Журналистка, — поправила я.
— Буду знать, что самые вредные ведьмы — журналистки.
Так, то ли беседуя, то ли кроя друг друга цензурными словами с нецензурным подтекстом, мы и вышли из избы мага. Я — с метлой и лопатой наперевес. Йон — с мечом, который закинул на плечи на манер коромысла.
При нашем появлении мужики повставали со своих мест: кто с завалинки, кто с колоды, на которой, судя по отметинам топора, рубили дрова, а кто просто перестал подпирать плечом бревенчатую стену.
Староста, глянув на нас, крякнул и с подозрением уточнил:
— Госпожа ведьма, а зачем вам заступ-то?
— Как зачем? — почти искренне удивилась я. — Этой отличной лопатой голову упыря удобнее всего отсекать. Мечом-то сколько пилить придется, а тут хрясь — и готово.
Сказать по правде, своему инвентарю я изрядно польстила.
Из «отличного» в лопате имелась ржа, которая основательно подзакусила железом, а древоточцы продегустировали черенок."
"Зато я так натурально изобразила жест кочегара-стахановца, что один из мужиков, стоявших рядом, поспешно отступил. Или, может, он столь резво рванул от меня, потому что край лопаты, щедро усыпанный рыжим крапом окиси, чуть не проредил его густую бороду.
Однако моя фееричная демонстрация головоотсекательных способностей лопаты и ее преимуществ по сравнению с иззубренным до состояния пилы мечом имела несомненный успех.
Рота «почетного караула» держалась от нас с оборотнем на изрядном расстоянии все то время, пока шли до опушки.
Но только мы оказались в лесу, как староста, переминаясь с ноги на ногу, изрек:
— Ну дальше вы сами, господин ведьмак и госпожа ведьма… А мы люди маленькие, с нечистью нам не совладать…
Он замялся, не зная, что еще добавить. Впрочем, и разворачиваться не собирался. Видимо, ждал, пока мы, подобно легендарным героям, пойдем на ратный подвиг, а нас будут провожать взглядами.
Все бы ничего, но красиво идти в закат мешали лопата и метла. Они цеплялись за ветки, натирали плечо, да и весили изрядно.
Когда мы отошли на расстояние, с которого еще были видны, но уже не слышны в редком березняке, я, сопя, осведомилась:
— Вот скажи, на кой мне еще и метла? Лопата — я поняла, но этот веник на ручке? Зачем он мне сдался?
От такого вопроса Йон сбился с шага.
