Но кто сказал, что ум не позволит мне править скачущими лошадьми? В смысле, запудрить мозги?
— А если бы мы оставили Брока в лесу и я одна пошла к селянам договариваться? — решила расставить все точки над «ё».
— Да, — тут же согласился оборотень.
— Спасибо, конечно, за столь высокое мнение о моем таланте убеждать, но боюсь, что лестью ты не отделаешься. Понесли. А если почуешь охранки — кладешь носилки и драпаешь со всех ног. Главное — не лап. Договорились?
— А ты и Брок…
— За нас не переживай, я выкручусь.
— Да я уже понял, что лгать ты не любитель.
Лгать ты профессионал! — Йон не удержался от подколки. — Главное, когда будешь оправдываться, не пытайся врать по мелочам, все равно собьешься на крупный обман.
— Ну должна же я в чем-то быть мастером?
После такого дружеского обмена любезностями мы двинулись к селению.
Лиса на меня недобро глянула, фыркнула, развернулась, махнула на прощанье рыжим облезлым хвостом и скрылась в кустах. Судя по всему, не хотела идти в деревню. Может, у нее, как и у оборотня, с обитателями балки были свои счеты, причем не в ее пользу? Кто знает…"
"Йон вздохнул с облегчением.
Видимо, обрадовался, что «фанатка» от него отстала. Как по мне, шкура был в этом вопросе наивный. Влюбленные женщины, пусть и с лисьим хвостом, так просто не сдаются. Однако перевертыш сей простой истины не ведал. Не знал, но, судя по лисьему настрою, еще постигнет.
Мы дошли до околицы. Детвора при виде нас замерла, а потом горохом покатилась по дворам — прятаться за свои калитки и заборы.
Две бабы у колодца, оставив ведра, хоть и не пустились бежать, но смотрели внимательно и настороженно.
Я уже приготовилась просить помощи, когда откуда-то с крыльца одного из домов степенно вышел мужик. Окладистая белая борода, очелье, вышитая красной нитью рубаха беленого льна — все это выдавало в нем не последнего по здешним меркам человека.
Крост — как выяснилось чуть позже, именно так звали старосту — зыркнул на нас из-под своих белых кустистых бровей. Убедившись, что в деревню вошел не военный отряд, перед которым надобно лебезить (а иначе воины без спроса могут взять, что пожелают), будто выдохнул про себя.
С мирными путниками, да еще и с раненым на носилках, спину можно не гнуть. Потому староста сварливо осведомился:
— Чего надыть-то, пришлые?
Краем глаза я заметила: Йон сглотнул, вцепившись взглядом в бирюльку, что висела на шее Кроста. Тело оборотня напряглось, и стало понятно, что перевертыш сейчас не лучшая кандидатура в дипломаты.
