Брок сидел, все так же глядя на уголья. Четко очерченный профиль, короткая косица, острый нос.
— Война. — Всего одно слово, в котором смешались в гремучий коктейль и злость, и боль, и отчаяние. — Но не думай. Я еще не путаю реальность и воспоминания. Хотя порой во сне я заново переживаю то, чего уже не изменить. А просыпаюсь, лишь прожив очередной кошмар «от» и «до».
Брок замолчал, но потом сорвал травинку и, повертев ее в руках, произнес на выдохе:
— Сегодня первая ночь, когда кто-то смог меня разбудить.
Я так и не досмотрел до конца свой сон-кошмар.
Дракон говорил тихо, спокойно, размеренно. Сейчас его плечи расслабились, спина выпрямилась. Будто мой провожатый скинул тяжкий груз. Он чуть склонил голову набок, словно аристократ на великосветском приеме, и последние отблески дышащих жаром красных углей, как дотошные дознаватели, высветили седую выбившуюся прядь, что днем пряталась в волосах дракона.
— Спасибо…
Благодарность была столь неожиданной, что я даже растерялась.
А когда я теряюсь, сразу откуда-то возникает сарказм.
— Знаешь, я всегда считала, что помогать людям надо так, чтобы они в благодарность хотя бы не вредили, поэтому лучшим вариантом твоего «спасибо» будет дать мне выспаться. — И гордо повернулась на другой бок.
Я уплывала в сон. Звуки леса уже не казались такими страшными и пугающими, наоборот, нашептывали, будто колыбельную пели. Хотя, может, все оттого, что я знала — рядом сидит и не дремлет, бдит, думая о чем-то своем, дракон?
Вот только когда я, казалось бы, уже совсем ушла в страну грез, послышалось шуршание, а потом чья-то сильная рука чуть подтащила меня к большому теплому боку.
Меня словно спеленало коконом теплоты, уюта и заботы. И это — посреди дикого чуждого леса.
Мысль, что я все же сошла с ума, была на сегодня последней внятной. А потом… мне пригрезилась пятилетняя сестренка. Она объясняла, что гулять — это значит отталкиваться ногами от земли и рассекать личиком воздух.
Я чувствовала себя счастливой в этом своем простом сне, который был родом из детства.
Утро встретило меня сонным колючим мужчиной, у которого явно прогрессировал собственнический инстинкт. Иначе как еще объяснить, что Брок не только притянул меня к своей груди, но еще и закинул для верности ногу на мое бедро, а его дыхание щекотало мне макушку.
Из этого двойного захвата я выползала ужом, чувствуя себя сапером на минном поле.
