Вообще заметила, что едва мужику напоминаешь о возможных последствиях его действий, которые через девять месяцев облачаются в памперсы, как даже у самых сильных и брутальных мачо сразу все падает.
— Пожалуй, все-таки прав был мой наставник, говоря, что для собственного душевного равновесия с девой стоит быть тактичным всегда, — нашелся через минуту Брок.
— Тактичным — в смысле вовремя прикинувшимся слепым, глухим и вообще дураком? — невинно уточнила я. В душе все еще бушевала злость, находившая выход в ерничестве.
— Наставник выражался иначе, более многословно. Но общий смысл ты передала верно, — парировал дракон и, дрыгнув ногой, чуть сварливо предложил: — Может, ты с меня уже слезешь? А то, знаешь ли… — Он многозначительно замолчал."
"Зато его выразительный взгляд сказал о многом.
Я тут же скатилась с Брока, а, оказавшись на земле, еще и отодвинулась подальше. Тоже мне, блюститель нравов. Интересно, он вообще не мерзнет там, на заснеженной вершине своих моральных устоев?
— Да нужен мне твой конец любви и два мешка воспоминаний! — буркнула себе под нос, но, как оказалось, у драконов отменный слух.
Уже севший на своей лежанке Брок упер руки в землю и, ничтоже сумняшеся, вернул мне издевку:
— А кто-то недавно как раз заверял, что нужен, даже о бастардах заикался. Вы непоследовательны, госпожа Лекса.
— Учусь у вас, господин дракон, — ответила в тон.
Брок, видимо, хотел мне на это что-то возразить, но лишь покачал головой и задумчиво посмотрел на угли прогоревшего костра.
Я тоже сидела, изображая тишину.
Правда, недолго. Глаза сами собой начали закрываться. Плюнула на все и легла на свое место. Уже засыпая, услышала:
— Спасибо, что разбудила.
Да уж, долго же до него доходило. Или это затянулся бой между собственной совестью и ненавистью к людям?
— Не за что. Только в следующий раз не пытайся меня убить, бултыхаясь в своем кошмаре.
— То же самое могу сказать и о тебе. Пожалуйста, больше не буди меня столь оригинальным способом.
— Договорились. — Я пребывала сейчас в таком состоянии, что проще было согласиться с чем угодно, чтобы от тебя отстали, и наконец-таки заснуть.
И заснула бы. Вот только женское любопытство, будь оно неладно, подняло голову с подушки в последний момент.
Я всегда люто ненавидела эту свою черту. Моя пытливость порой была настолько же невыносима, как хлебные крошки в постели: сколько ни ворочайся, а не уснешь, пока не разберешься с ними решительно и до конца.
— А что тебе снилось? — Я посмотрела снизу вверх.
