— Может, мне тебе тут при всех отсосать?
— На белковую пищу потянуло? Одобряю. Но не сейчас. Пока я сам намерен восполнить баланс всяких жиров и углеводов.
— Успел уже кого-то трахнуть?
— И не один раз. С Навьей мирился так, что чуть постель не сломали.
— А чего поругались?
— Спор у нас вышел по одному вопросу… Забей, в общем. Кривдина видела? Смотрю, он все не успокоится?
— Ага, бесится. Звонил мне, ругался матерно. Я даже пару новых слов узнала. Карами всякими грозился. Извращениями.
— И чего?
— И ничего.
Мерзкий он. Как я сразу-то не разглядела? Даже по нашим меркам не рукопожатый. Вон, стоит в кругу своих прихвостней низкородных. Если бы не он, их сюда не пустили бы даже. Ты видел их безвкусные наряды? На петухов похожи… — она хихикнула.
— А кто там? — я всмотрелся в толпу, но ни одной знакомой рожи не увидел.
— Ну, во-первых, Безправдины — это их вассальный род. Слова поперек не скажут. Еще барон Ложнян — этот в контрах с вашими Ссорадзе. Вижу Ваську Обманова — мелкая сошка, но наглый, как осенняя муха.
А вон, посмотри, девка, что льнет к нему — графиня Безликая. Разорившийся род, все поместья в залоге. Небось, думает, что бы с него поиметь. Мерзкое зрелище.
Ага, вот и наши подтягиваются — улыбнись, тебя снимают на камеру! Герой должен быть на позитиве. Тем более, это наши если и не друзья, то союзники точно.
Первыми к нам подкатили Замогильниковы. Леонид, наследник рода, с насмешкой в голосе бросил:
— Слышал, ты в «Притоне» не только Кривдина отмудохал, но и потолок украсил? Говорят, его брильянтовая булавка до сих пор там торчит, как памятник позору.
Его сестра Алиса, томно обмахиваясь веером, добавила:
— А еще поговаривают, что ты вызвал Тень Смерти посреди зала. Правда, что светлые чуть не обосрались?
— Не Тень и не вызывал. Магия там под запретом, забыли что ли? — поправил я, накладывая на тарелку икру. — Просто набил рожу тем, до кого смог дотянуться рукой. А до тех кого не достал, дотянулся ногой.
— Ага. А еще зубами. Лихо ты пальцы Роману отгрыз, — заржала вся компания
К ним присоединился Борис Ягинский, его пухлые щеки дрожали от возбуждения:
— Кривдин после этого неделю всем рассказывал, что это он вас спас! Мол, его «благородный порыв» остановил резню.
Хотя все видели, как он под столом от страха дрожал!
— Там ему и место, — Настя фыркнула. — Говорят, что он еще и обоссался, а всем доказывал, что пиво разлил. С запахом мочи, ага.
Смех оборвался, когда к группе подошли сестры Грустиловы.
