Увидев, что Теглева, Катя и Маруся собрались в свои комнаты, великая княжна приказала:
– Всем остаться, никому не уходить!
Взглянув на казаков, она добавила:
– Здесь нет чужих ушей, здесь только преданные мне люди! Прошу всех сесть! – После чего села сама. – Я собрала вас, господа, чтобы сообщить важную новость, – произнесла великая княжна и, заметив волнение Волкова, вопросительно взглянула на него: – В чем дело, Вячеслав Иванович?
– Извините, Мария Николаевна, но будет ли правильным отсутствие здесь полковника Иванова-Ринова?
– В его присутствии нет необходимости.
То, о чем мы будем говорить, не превышает пределов ваших полномочий.
Она помолчала несколько секунд, как бы в задумчивости разглаживая руками скатерть, а затем подняла голову и, четко выговаривая каждое слово, произнесла:
– Господа, я приняла решение объявить о своих претензиях на престол Российской империи.
Общий вздох раздался в гостиной. Волков медленно перекрестился.
– Слава тебе, Господи! – сказал он.
– Что требуется от нас, ваше императорское величество?
– Ну, еще не величество, не забегайте вперед, Вячеслав Иванович, – улыбнулась великая княжна. – Я бы хотела встретиться с офицерами гарнизона. Где это можно сделать? Есть ли в Омске подходящее помещение?
– Лучше всего подойдет театр.
– Театр?
– Да, драматический театр. Он тут совсем недалеко, в конце Любинской. Там большой зал, мест на пятьсот, наверное.
– На восемьсот пятьдесят, – поправила отца Маруся, – и акустика хорошая.
– Что же, отлично. Тогда в середине дня в четверг. Скажем, часа в три после полудня. Хорошо?
– В четверг? Четвертого ноября? – Волков с каким-то внутренним восторгом обменялся взглядами со своими спутниками. – В праздник Казанской иконы Божьей матери? Очень хорошо!
– Кстати, Вячеслав Иванович, какой календарь действует в Омске, юлианский или григорианский? – поинтересовалась великая княжна.
– А бог его знает, – усмехнулся Волков, – введенный большевиками календарь вроде бы никто не отменял.
В бумагах на всякий случай указываем две даты.
– Понятно, значит, оставим григорианский. Этот вопрос назрел давно. Я помню, как его обсуждали несколько раз еще до войны, но никакого решения так и не было принято."
"Великая княжна тяжело вздохнула, видимо, вспомнив того, кто так и не принял столь важного и нужного решения. Немного помолчав, она продолжила:
– Еще один вопрос, господа. Весьма важный.
