— Ч-что?
— Он взял ее против ее воли и причинил ей боль. Я даже не должен говорить тебе об этом, но я не потерплю, если ты упомянешь это слово при ней или намекнешь, что это то, что она сделала со мной.
— Но… но… она ничего не говорила…
— У нее было сотрясение мозга.
— О, Боже. Теперь, думая об этом, она выглядела страдающей.
Мой кулак сжимается.
— Я… — влага блестит на ее веках. — Я могла бы помочь ей, но не сделала этого. Мне… было больше противно, чем что-либо другое.
— Ты не знала.
Мрачная тишина опускается на нас, пока мы оба думаем обо всех способах, которыми мы могли бы остановить это, но не сделали.
Николь, должно быть, чувствовала себя чертовски одинокой, когда не к кому было обратиться.
— Она ничего не показывала. — Астрид хмурится. — После той ночи она вела себя нормально в доме.
— Потому что ее сука-мать научила ее не выражать эмоции. Она слишком боялась разочаровать ее, поэтому и не сообщила об этом.
Астрид вздрогнула.
— Так не пойдет. Она должна сообщить об этом, даже сейчас. Это ничтожество не может разгуливать на свободе после того, что он сделал.
Я собираюсь поговорить с ней.
Я хватаю ее за запястье и тяну вниз.
— Не смей говорить с ней об этом. Я рассказал тебе только для того, чтобы ты лучше ее понимала и следила за своими словами рядом с ней, а не для того, чтобы ты на нее давила.
— Но Кристофер…
— О нем позаботятся.
— Как?
— Тебе не нужно знать.
Ее глаза расширяются в медленном понимании.
— Так вот почему ты вернулся в Англию спустя одиннадцать лет?
— Да.
Просто обещай… хотя бы дать Николь шанс. Она изменилась.
Мягкая улыбка покрывает ее черты.
— Очевидно, она изменила и тебя.
— Что за богохульство?
— Она вернула тебя в Лондон, ты защищаешь ее, как завзятый адвокат, и заботишься о ее брате, который при других обстоятельствах должен быть отпрыском.
— Он умный отпрыск.
— Ты упускаешь всю суть. — она хватает меня за плечо. — Но я рада, что ты меняешься к лучшему, даже если причина этого она.
— Она не причина.
— Продолжай говорить себе это, Жук.
Астрид смеется, и мне хочется пнуть ее и заставить взять свои слова обратно.
Потому что, блядь, нет, я не изменился из-за Николь.
Верно?
Глава 29
Дэниел
— Если ты кому-нибудь об этом расскажешь, я скажу, что меня накачали наркотиками.
Николь смеется, звук разносится в прохладном полуденном воздухе и делает странную хрень с моей грудью, которой я отказываюсь дать название."
"С моим членом происходит и другое дерьмо, но оно не странное и не смутное.
